Произведение Слово о полку Игореве |
Страница 11 из 11 Автор, правда, тоже не сообщает, откуда он узнал об этом давнем визите, но дает довольно подробное жизнеописание Евфросинии Суздальской, причисленной к лику святых в 1580 году, приводит слова о ней из какого-то неясного средневекового церковного сочинения: «Ты бо в женах российских толико превознесеся, о пресветлая суздальская звезда, яко же всем инокиням рода русского начальница и учительница преславная бысть и наречеся». При крещении она была наречена Еленой, славянское ее имя - Пребрана. Родилась около 1165 года в семье суздальского князя Михалко Юрьевича, который княжил и в Киеве, и в Переяславле, и во Владимире, жил «изгоем» в Чернигове, была замужем за Владимиром Святославичем, сыном Святослава Всеволодовича киевского, и «обращала на себя внимание красотой, умом и способностями к научению книжному». Потеряв отца, мужа и мать, постриглась, основала в 1207 году Ризположенскую обитель близ Суздаля, прославилась своей святостью, отречением от жизненных благ, дожила до татаро-монгольского нашествия, отдавая приходившим к ней людям «опыт, вынесенный за долгую жизнь, книжную мудрость, накопленную с детства, непоколебимую веру в будущее своего народа, стараясь передать поколению русских людей моральные силы перенести свалившееся на него национальное бедствие». Умерла в 1250 году, и статья была посвящена 700-летию ее упокоения. Жаль, что автор не указывает, откуда он взял эти данные. Предполагаю, что он сотворил и расцветил сочиненными подробностями исторически малообоснованную легенду, записанную спустя триста лет после смерти Евфросинии Суздальской каким-то монахом Григорием, который «удостоился слушать достоверное в г. Суздале от... черноризиц обители преподобной». Согласно другому источнику преподобная Евфросинья Суздальская - ее краткое житие предшествует подробному житию Сергия Радонежского - была дочерью Михаила черниговского, в миру звали ее Феодулией, мать - Феофанией, а не Февронией, как у И. Спасского. (Жития святых, чтимых православной церковью, составленные преосвященником Филаретом (Гумилевским), Архиепископом Черниговским. Спб., 1892. С. 298-301). Но Михаил Всеволодович, родившийся в 1179 году, не мог иметь в 1185 году взрослую дочь, якобы ездившую тогда к своей тезке и родственнице в Путивль, дочь же Михалка Юрьевича, княгиня, а с 1201 года вдова удельного черниговского князя Владимира Святославича, не могла прозываться «княжной Суздальской»! Ох уж эти «жития»! Сколько в них противоречий, взятых с потолка фактов, чисто религиозных легенд о мнимых благодетелях «героев», взятых из других «святых» биографий! Историк русской церкви профессор Московской духовной академии Е. Е. Голубинский честно называл подобные жития «баснословием», а Филарет в предисловии к своему трехтомнику житий писал: «Прежние повествования о святых Русской церкви написаны немногие современниками, очень многие - людьми поздними, притом писаны людьми разных дарований и разного образования. Повторять все эти повести без разбора, без проверки - грешно перед чистою совестию и стыдно пред просвещенным умом». В житийной истории православной церкви возможны любые легенды, ежели она вообще не знает, кто такие были почти треть ее святых... Загадка имени Ярославны остается, и пока единственный достоверный источник - Любечский синодик, где она, Евфросинья, названа «княгиней», то есть супругой князя Феодосия, под которым, вероятно, следует подразумевать Игоря. Кстати, только в этом синодике названы по именам современницы Евфросиньи Ярославны - Мария, жена великого князя киевского Святослава Всеволодовича и жена Ярослава Всеволодовича черниговского Ирина... И Любечский синодик молчаливо хранит главную для меня тайну! Если Евфросинья - это Ярославна «Слова», а «Великий князь Феодосий черниговский» - Игорь, то почему тогда Ярослав-Прокопий Всеволодович-Кириллович, очевидно также принявший перед смертью схиму, значится в поминальнике и по своему светскому имени, и по монашескому (Василий), а для поминовения его преемника на княжеском столе Игоря оставлено только монашеское имя? По какой такой важной причине средневековые черниговские священники, записав полными именами множество князей, среди которых немало второстепенных, таких, что даже не зафиксированы в летописях, не решились назвать ни светского, ни христианского имен великого князя черниговского Игоря-Георгия Святославича-Николаевича? Исключено, чтоб они не знали этих имен, но не исключено, что они знали, кто был автором «Слова», отвергнувшим христианскую смиренническую мораль и возродившим в общественной памяти рудименты языческих верований. Наконец, еще одна глубокая тайна того времени, которая приоткрылась мне много лет назад, и я счастлив поделиться с читателем своими догадками и предположениями, связанными именно с годами черниговского княжения Игоря. Приведу для начала слова замечательного знатока русской старины, историка, археолога, великого библиофила и собирателя рукописей Ивана Егоровича Забелина, книжный дар которого составил основу любимой моей московской Исторической библиотеки: «Все, что сохранилось от прежней жизни человечества... могло сохраниться под видом памятников... Каждый памятник есть... свидетель, очевидец великого в бесконечном разнообразии единого дела, именуемого творчеством... Только подробным описанием и расследованием... почтенных остатков старины мы достигнем возможности выяснить себе нашу историю» (И. Е. Забелин. История и древности Москвы. М., 1867. С. 29). Это высказывание можно отнести и к великому памятнику истории, культуры и духовной жизни наших предков - «Игореву Слову», и ко всем иным свидетелям стародавних времен - былинам, летописям, иконам, берестяным грамотам, средневековым законоположениям и официальным документам, монетам, гербам, печатям, предметам ремесел и прикладного искусства, архитектурным сооружениям. Огромен объем информации, заложенной в любом памятнике архитектуры! Он, снабженный «подробным описанием и расследованием», свидетельствует о материалах, ремеслах, инструментах, мастерстве и строительных приемах предков, степени разведанности и освоения ими природных богатств, развития техники, технологии, транспорта. Каждая страница каменной летописи несет на себе печать своего времени, хранит историческую память о давних событиях, людях, их верованиях, достатках, духовной и творческой жизни, об их межобластнических и международных культурных связях. В памятнике запечатлены их понятия о красоте, чувстве меры, симметрии, пропорции, гармонии, об использовании ими эстетики, строительного материала, пейзажа, цвета, света, рельефа. Как ценнейший продукт культуры, памятники архитектуры воспитывают эстетически, сообщают эмоциональные заряды положительного знака, будят мысль, вовлекают человека в процесс познания, напоминают о вечных ценностях, участвуют в формировании психического склада народа, и, приобщая к деяниям предков, утверждают жизнь в поколениях, укрепляют веру в будущее. Памятники становятся национальными святынями, государственными символами; они несут высокие общественные понятия, соединяя людей и содействуя гуманистическому развитию человечества. Возведенные или восстановленные в мирные времена, они напоминают о счастье созидания и творчества, о пагубности и аморальности войн, побуждают стремления к миру. Черниговская Параскева Пятница! Стоит мне закрыть глаза, как она выпукло, рельефно является в воображении причудливым пирамидальным столпом, будто бы легкими своими красными стенами, изящными пучковыми пилястрами, небольшими апсидами, узкими оконцами, серебряными арками-закомарами, орнаментальными мережками, светлым барабаном - «вся добра возлюбленная моя, и порока несть в тебе»! Трагическое и счастливое переплелось в ее судьбе. Воздвигнутая восемь веков назад, она служила главным монастырским храмом, католическим костелом, приходской церковью и за столетия совершенно изменила свой облик из-за надстроек и пристроек, как бы затаилась под ними, однако свежий кирпич со штукатуркой защитил древнюю плинфу от разрушения солнцем, дождями, ветрами и морозами. Взрыв фашистской бомбы обрушил надстройки, обнажил фрагменты средневековой кладки, в которых только такой знаток, как Петр Дмитриевич Барановский, мог столь зорко увидеть первородное, совершенно необыкновенное. Памятник видится как монументальная и в то же время изящная и легкая скульптура, как некий символ чего-то возвышенного, смелого, гордого, светлого, величественного, динамичного, жизнеутверждающего. П. Д. Барановский предположил, что возвел храм Петр Милонег по заказу Рюрика Ростиславича. Однако доказать это невозможно. Мы твердо знаем, например, что герой «Слова» - великий князь киевский Святослав Всеволодович построил в Чернигове великолепную Благовещенскую церковь, о чем сообщает летопись: «В лето 6694 (1186) месяца марта Святослав Всеволодович святи церковь святого Благовещения юже бе сам созда». И это объяснимо - он провел детство и юность в Чернигове, княжил в нем и очень любил этот город, с чувством обратившись однажды к своему сюзерену: «Отче! Пусти мя Чернигову наперед - тамо ми жизнь вся!» Но почему великий киевский князь Мономахович Рюрик Ростиславич должен был построить в вотчине Ольговичей Пятницкую церковь? Она датируется концом XII - началом XIII века, но ведь в 1196 году именно Рюрик стал инициатором большой междоусобной войны, создав мощную киевско-смоленско-владимирскую коалицию, направленную против северских князей, а со следующего года ему стало не до черниговских храмов - своих строительных дел привалило хоть отбавляй. Конечно, великая каменная летопись Руси создавалась талантами зодчих и мастерством каменщиков, то есть - в прямом значении - народом, но почти каждая постройка связывалась с именем князя. Очевидно, князья в основном за свой счет и под своим контролем вели все дело, начиная с выбора зодчего, обсуждения проекта, наблюдения за строительством и кончая освящением. Сохранились летописные свидетельства, что Мстислав построил церковь Богородицы в Тмутаракани и заложил черниговский Спас, Владимир Мономах «сам созда» церковь Богородицы в Смоленске, его сын Мстислав - одноименную церковь в Новгороде, Давыд Святославич - Борисоглебский собор в Чернигове; много храмов строили Ярослав Мудрый, Андрей Боголюбский, другие великие и невеликие князья... Считаю, что черниговскую Параскеву Пятницу «сам созда» Игорь сын Святославль внук Ольгов. Любознательный Читатель. Но нужны какие-то доказательства, аргументы, основания! - Они есть, хотя и косвенные. И если какой-то из аргументов слаб, что все они вкупе могут дать специалистам толчок для размышлений и дальнейших исследований... 1. Возведение храма было не только деянием «богоугодным», но также и делом чести, политики, престижным свидетельством богатства, силы, достоинства и благоденствия того или иного княжества. Чернигово-Северская и Владимиро-Суздальская земли словно соревновались во второй половине XII века - постройки на Клязьме как бы вызывали ответные на Десне и наоборот. Почти одновременно с Успенским собором во Владимире (1161) возносится в Чернигове также Успенский собор с княжескими клеймами на плинфах, бесстолпная Ильинская церковь и каменный княжеский дворец на Валу. Владимирцы строят великолепный Боголюбовский дворец, в 1164 году освещают церковь Спаса во Владимире, а в 1165 году - знаменитый храм Покрова Богородицы на Нерли, до сего дня чарующий нас своею светлой божественной статью. Не остаются в долгу северяне, но на строительство черниговских Михайловской церкви (1174) и Благовещенской (1186), вписавшей «новую страницу в историю русской архитектуры» (Б. А. Рыбаков). Всеволод Большое Гнездо отвечает Рождественским собором (1192) и знаменитым Дмитриевским (1197). Через три года он затевает еще одну постройку: «6708 (1200). То же лето месяца нуля 15 дня заложи князь великий Всеволод, сын Георгиев, церковь каменну во имя святой богородицы Успения в монастыри княгинине». Как показали недавние замечательные археологические открытия, в конце XII - начале XIII века с огромным размахом велось каменное строительство в Смоленске. В раскрытии выдающихся по своей архитектуре форм церкви Архангела Михаила (Свирской) первая роль также принадлежит П. Д. Барановскому, который после войны спас ее драгоценные каменные остатки одновременно с остатками черниговской Параскевы Пятницы. Однако сказать только о Свирской - значит почти ничего не сказать о смоленском зодчестве тех времен. Попутно напомнив любознательному читателю, что, например, в Париже тогда стояли только две каменные, восстановленные после давнего норманнского набега, церкви, попавшие в наши справочники, - С. Жермен де Пре и С. Жермен Л’Оксерруа да недостроенный, в лесах, собор Парижской богоматери, сообщу сенсационное: «золотой век» смоленского зодчества, насчитывающий каких-то сорок лет, явил на земле этого древнего русского города несколько десятков каменных храмов, в том числе несохранившиеся Троицкий и Спасский соборы, собор монастыря на Протоке, Воскресенскую церковь, а также церкви на нынешней Большой Краснофлотской улице, на Малой Рычаевке, Окопном кладбище и много других, от которых не сохранилось даже названий, только фундаменты. «...В особо интенсивный период строительства - последнее десятилетие XII - первая треть XIII века - Смоленск, безусловно, превосходил по размаху строительства все остальные архитектурно-строительные центры Древней Руси» (Н. Н. Воронин, П. А. Раппопорт. Зодчество Смоленска XII-XIII вв. Л., 1979. С. 402). А Рюрик Ростиславич сразу после окончания междоусобной войны с Ольговичами развертывает широкое каменное строительство в Киевской земле. П. Д. Барановский: «В 1197 г. им построена в Белгороде церковь Апостолов, о которой с величайшей похвалой отзывается летописец, как о здании, необычайном своей высотой и украшенностью... К 1198 г. относится построение им в Киеве на Новом Дворе церкви Василия... В 1199 г. Рюриком возведена подпорная стенка в Киевском Выдубицком монастыре, сооружение которой вызвало... восторженный отзыв летописца...» Концом XII века датирует П. Д. Барановский и прекрасную Васильевскую церковь в Овруче, построенную Рюриком, а вот летописное сообщение о начале строительства еще одного храма в Киеве: «6706 (1198). Того же году князь великий Рюрик, во святом крещении Василий имянованный, иуля 14 дня нача строити в монастыри церковь каменну Святых мученик у Днепра на Выдубичи». Это был год вокняжения Игоря в Чернигове. Мог ли такой человек, как Игорь Святославич, возглавивший одно из самых богатых и культурных княжеств Руси, четыре года сидеть на «отнем златом столе» сложа руки? Вполне было бы естественно, если б он, «гориславлич» конца XII века, ущемленный в своих правах на киевский великий стол, традиционно ответил на строительство новых храмов во Владимире, Смоленске и Киеве, возведя в Чернигове Параскеву Пятницу, эту несравненную жемчужину средневековой русской архитектуры. Это было делом чести, и то, что Игорь, как автор «Слова» по нашей гипотезе полубезверец, не только не противоречит предположению, но даже подкрепляет его. Архитектура, в том числе и культовая, будучи самым «людным» из всех искусств, может своеобразно выражать светские идеи своего времени, является красноречивым свидетелем исторических событий, а облик того или иного памятника как бы запечатлевает творческую личность создателя. 2. Летописного сообщения о строительстве или освящении Параскевы Пятницы нет, но если бы храм построил Рюрик Ростиславич, цензуровавший в эти годы Киевский летописный свод, то он не преминул бы зафиксировать в нем еще одно свое богоугодное деяние. Отсутствие в летописях известий о черниговском архитектурном шедевре можно связать с теми же обстоятельствами, которые обусловили полное замалчивание средневековыми подцензурными историками каких-либо событий четырехлетнего черниговского княжения Игоря, скупые сообщения о его смерти, отсутствие летописного некролога и сведения о месте захоронения автора «Слова». 3. Неоспоримым свидетельством того, что Параскева Пятница строилась попечением князя, служат метки-клейма на ее плинфах. Из письма научного руководителя коллектива Черниговского историко-архитектурного заповедника А. А. Карнабеда: «Основным источником данных о метках-клеймах на плинфах Пятницкой церкви являются данные П. Д. Барановского, Н. В. Холостенко и мои исследования... Плинфы Параскевы Пятницы помечены в виде княжеских знаков в большом количестве вариантов с плавной дугой и основой в виде угла, какого-то жезла с трезубом на конце, в виде двузуба с отрогом внизу и трезуба с расщеплением средней черты, знаки в виде трезуба с разветвлением всех трех концов и т. д.». Напомню, что трезубец на средневековых русских плинфах, монетах, печатях и гербах наукой ныне рассматривается как символическое изображение сокола - древнейшего анималистического тотема Рюриковичей, а «соколиной» символикой и художественной образностью, как мы знаем, пронизано все «Слово о полку Игореве». 4. Метки-клейма Параскевы Пятницы во всем их объеме - возможно, своего рода многозначный символический шифр заказчика, выразившего и в поэме и в параллельном архитектурном творении свои идеалы. А. А. Карнабед: «Характерны для плинф Пятницкой церкви орнаментально-изобразительные клейма... Среди них: а) разнообразные стрелы; б) змейки в виде присущего народной орнаменталистике «бегунка»; в) луки со стрелами; г) «плетенка» в виде сетчатого орнамента, который просматривается на фасадах памятника. Есть также оригинальные метки в виде букв и близких им по характеру знаков - буква кириллического алфавита «И», буква глаголического письма - «Веди» и др., а также сложные знаки из прямых и наклонных черт. Всего выявлено около 30 различных вариантов меток-клейм, указанных трех основных групп». Не были ли эти клейма знаком также и народного характера постройки? Выскажу и достаточно фантастическое предположение: не образовывали ли клейма-буквы и знаки «сочной резьбы», как пишет мне А. А. Карнабед, на первозданных стенах осмысленную надпись - от автора «Слова»; если это он «сам созда» памятник, можно было ожидать чрезвычайного! По количеству и разнообразию клейм, несущих чрезвычайно объемную, но, в сущности, еще не расшифрованную информацию, Параскева Пятница, этот сравнительно небольшой черниговский памятник, не имеет аналогов в русской архитектуре, так же как краткое «Слово» не имеет аналогов в русской литературе по количеству и разнообразию информации, не говоря уже о других его непреходящих ценностях. Добавлю, что церковь св. Василия в Овруче - несомненно, построенная Рюриком киевским, о чем есть летописное сообщение, - ровесница Параскевы Пятницы и настолько близка ей по архитектурным элементам, что П. Д. Барановский, возрождая черниговский шедевр, взял из овручского памятника некоторые зодческие подобия. Но удивительное дело - у Васильевской церкви «клейм и знаков на кирпичах нет»! (П. А. Раппопорт. Русская архитектура Х-XIII вв. Л., 1982. С. 30). 5. Параскева Пятница возведена поодаль от черниговских монастырей и соборов, на городском Торгу. Возможно, что это была своего рода благодарность князя местному купечеству, которое помогло ему материально в 1185 году. Вспомним, что в том же году Игорь едет к храму святой богородицы Пирогощей, стоявшей на киевском Торгу... 6. Пятницкая церковь разительно отличается от всех черниговских памятников своей пирамидальной статью, множеством других зодческих особенностей и, прежде всего, явными признаками светской архитектуры. Это обстоятельство тоже наталкивает на мысль о параллели со «Словом» как светским произведением искусства. Храм отличается также от всех остальных на Руси тем, что в нем впервые столь смело отвергнуты архитектурные каноны византийской школы и с наибольшей полнотой выражен национальный зодческий стиль, точно так же как «Слово о полку Игореве» - самое яркое и самостоятельное проявление национального духа в средневековой русской литературе. 7. Необыкновенный этот храм был воздвигнут во имя св. Параскевы, культ которой нерасторжимо сливался с древними языческими поверьями. В своем замечательном труде «Поэтические воззрения славян на природу» А. Н. Афанасьев писал: «Подобно тому, как атрибуты Перуна переданы были Илье-пророку, а поклонение Велесу перенесено на св. Власия, - древняя богиня весеннего плодородия сменилась св. Параскевою... Именем св. Пятницы в простонародье называется мученица Параскева. В Четьях-Минеях повествуется, что родители ее всегда чтили пятницу, как день страданий и смерти Спасителя, за что и даровал им Господь в этот день дочь, которую они назвали Параскевой, т. е. Пятницей; в прежних наших месяцесловах при имени св. Параскевы упоминалось и название Пятницы; церкви, освещенные в честь ее имени, до сих пор называются Пятницкими, 28 октября, когда чтится память св. Параскевы, поселяне кладут под ее икону разные плоды и хранят их до следующего года». Б. А. Рыбаков пишет, что корни культа полухристианской-полуязыческой Параскевы Пятницы уходят в глубь веков, к доисторическим верованиям наших предков в единственную богиню праславянского пантеона Макошь с ее русалками - покровительницу источников, колодцев, священной земной влаги, однако культ Пятницы, развившийся в XII-XIII веках, был шире: она стала также божеством домашнего счастья и плодородия, покровительницей полей и скота, женского рукоделия и торговли. Языческий культ Пятницы был самым устойчивым и наиболее распространенным из всех дохристианских верований нашего народа. А. Н. Афанасьев: «Стоглав» (сборник установлений церковного собора 1552 года. - В. Ч.) свидетельствует, что в его время ходили «по погостом и по селам и по волостем лживые пророки, мужики и жонки и девки и старыя бабы, изги и босы, и волосы отрастив и распустя, трясутся и убиваются, а сказывают, что им являются св. Пятница и св. Анастасия... они же заповедают крестьянам в среду и в пятницу ручного дела не делати и женам не прясти, и платья не мыти, и каменья не разжигати, и иные заповедают богомерзкие дела творити». Знаменитый русский мифолог описывает далее поверья, сохранившиеся до его времени: «По народному объяснению, по пятницам не прядут и не пашут, чтоб не запылить матушку-Пятницу и не засорить ей кострикою и пылью глаза... В Малороссии рассказывают, что Пятница ходит по селам вся исколотая иглами и изверченная веретенами, так как много есть на земле нечестных женщин, которые шьют и прядут в посвященные ей дни». Эти извлечения из А. Н. Афанасьева я привел для того, чтобы современный читатель удостоверился, как глубоко были укоренены языческие поверья, связанные с Пятницей, - ведь они зафиксированы ученым в середине XIX века. Легко вообразить, насколько распространен был в народе этот культ в конце XII века, когда был возведен черниговский храм Параскевы Пятницы, и совсем не исключено, что его постройка князем Игорем была своеобразным отзвуком полуязыческого духа «Слова». Не лишним будет добавить, что Параскева Пятница была, по народным верованиям, также и богиней правосудия, а именно в справедливом суде современников и потомков нуждался ее фундатор. 8. Возможно, Игорь возвел Пятницкий храм и в память о своем счастливом избавлении от половецкого плена? Ипатьевская летопись: «Се же избавление створи господа в пяток...» 9. Как и московский храм Василия Блаженного, черниговская Параскева Пятница - скорее своеобычная скульптура, возвышенный символ, материализованная в камне идея, чем помещение для богослужений. «Слово о полку Игореве» во множестве подробностей и в целом имело символическое звучание и значение, так что неповторимая оригинальность Параскевы и «Слова», их композиционные и иные особенности могут быть коммуникативно соотнесены, связаны с одной творческой личностью. И если заказчиком действительно был князь Игорь, то его художественный вкус и слишком нерядовая индивидуальность могли существенно повлиять на замысел зодчего. 10. Храм Параскевы Пятницы имел подобия в Северской земле. В 1953 году были раскопаны остатки храма Спасо-Преображенского монастыря в Новгороде-Северском, которые изучаются до сего дня. «Мы склоняемся к той мысли, что, вероятнее всего, собор связан с Игорем, на это указывает его близость к Пятницкой церкви в Чернигове. Обнаруженный во время раскопок лекальный кирпич различных типов позволяет предположить по аналогии с Пятницкой церковью, что здание было декорировано аркатурой, сетчатым орнаментом, «городками» и поребриком... Судя по плану, храм, вероятно, имел ярко выраженную пирамидальную композицию масс. Ступенчатость его нарастающих к центру объемов была обусловлена наличием трех папертей, а также тем, что церковь была одноглавой и, вероятно, имела поднятые своды центрального нефа и трансепта. Об этом позволяет предположить позднейшая гравюра из «Анфологиона», напечатанного в Новгороде-Северском в 1678 году» (Г. Н. Логвин, Чернигов, Новгород-Северский, Глухов, Путивль. М., 1980. С. 163-165). Новгород-Северский храм простоял до конца XVII века. Проезжавшая через город из Киева Екатерина II приказала разобрать его, и в 1791-1796 годах на этом месте по проекту Д. Кваренги был возведен новый Спасо-Преображенский собор; то было, можно сказать, преступление, разорвавшее драгоценную связь времен... Тот же автор пишет, что во время археологических исследований Путивльского детинца «были раскопаны остатки каменного храма, которые позволяют сделать вывод, что он был очень интересным и необычным сооружением» с пирамидальным силуэтом. «Здесь, как в Пятницкой церкви в Чернигове и Новгород-Северском храме, стены были украшены сложными пучковыми пилястрами». Ученые датируют путивльский храм, как и Параскеву Пятницу, концом XII - началом XIII века. Погиб он, очевидно, во время нашествия степняков в 1239 году. Кстати, о новгород-северском и путивльском храмах, ровесниках Параскевы Пятницы, тоже нет никаких упоминаний в летописях. Можно предположить, что именно Игорь Святославич создал эти три необычных храма в главных своих городах как, в частности, память о событиях, запечатленных в его бессмертной поэме. Итак, совпадают время, место, исторические обстоятельства и некоторые искусствоведческие данные, позволяющие говорить о том, что князь Игорь, быть может, завершавший на черниговском княжении главное подвижение своей жизни - редактуру, доводку и первую чистовую пропись «Слова», строил оригинальнейшие и совершеннейшие каменные сооружения. Одно из них - Пятницкая церковь в Чернигове, возрожденная к новой жизни, стоит ныне, как живая, и каждый может полюбоваться ею да подумать над многовековой тайной нашей истории и культуры. Н. В. Гоголь: «Архитектура - тоже летопись мира: она говорит тогда, когда уже молчат и песни и предания...» Современная исследовательница Е. В. Воробьева, на работу которой мы уже ссылались, справедливо пишет, что «...монументальное изобразительное искусство, и в первую очередь архитектура, всегда играли огромную роль в формировании художественных воззрений своей эпохи. Храмы, олицетворявшие часто образ родного города, силу князя и его идейные устремления, были у всех на виду и ежедневно воздействовали на сознание жителей города. Поэтому нельзя не учитывать идейно-художественного влияния комплекса архитектурных сооружений черниговского кремля, находившегося постоянно перед глазами современников «Слова». И далее: «Слово о полку Игореве», благодаря специфике художественного языка, многогранно и конкретно отражает героико-патриотические идеи: сплочение русских земель, призыв к прекращению братоубийственных войн, воспевание княжеского могущества как единственной силы, способной прекратить раздоры и защитить свой народ. Близкие, но более обобщенные идеи прочитываются в величественных монолитных формах Борисоглебского храма, как бы противопоставленного мелкой, разобщенной застройке. Необычная цельность и слитность архитектурных форм, подчиненных центральной главе, опирающейся на мощное основание, легко вызывала ассоциации о единстве, сплоченности вокруг главы княжества - князя. Устойчивые стены, усиленные стройными полуколоннами, украшенные необычайными резными капителями, материально выражали могущество и возможности князя и его рода. Каменная плоть невольно ассоциировалась с величием и мощью рода Святославичей, вещественно демонстрировала знатность родового гнезда, права «Даждьбожиих внуков» на княжение в отчих землях». Эти слова исключительно точно могли бы характеризовать и наиболее выдающееся зодческое творение Чернигова - Параскеву Пятницу, современницу «Слова». И если Игорь Святославич внук Ольгов «юже сам созда», пригласив, возможно, из киевской земли великого средневекового зодчего Петра Милонега, то поток информации, заложенный в этом замечательном памятнике, растекаясь «по мыслену древу», снова и снова настойчиво возвращает нас к «Слову» и его творцу. Вот авторитетные мнения трех специалистов - искусствоведов, археологов, историков архитектуры, знатоков русской старины: «Пятницкая церковь - явление закономерное в истории древнерусского зодчества. В ней, как и в «Слове о полку Игореве», воплощены самые возвышенные народные идеалы единства древнерусских земель, народные представления о прекрасном, гордое сознание силы и величия народа» (Г. Н. Логвин. Чернигов, Новгород-Северский, Глухов, Путивль. С. 67)... «Слово» родилось и жило вместе с русским искусством, - оно не было одиноко в своем художественном совершенстве и идейном величии, но литература и зодчество создавали в эпоху мощного расцвета, культуры Древней Руси «конгениальные» произведения (Н. И. Воронин. Литературные памятники. «Слово о полку Игореве» под редакцией В. П. Андриановой-Перетц. Л., 1950. С. 320-341)... «Собор Пятницкого монастыря в своих определенно выраженных национальных формах - пока единичное явление в архитектуре Древней Руси... подобно тому, как его знаменитый современник, в области поэзии, рожденный, по признанию ученых, в той же Северской земле - «Слово о полку Игореве», являясь тоже уникальным, представляет собой одно из самых лучезарных созданий древнерусского искусства, свидетельствующих о высоте культуры и творческих достижениях народа» (П. Д. Барановский. Собор Пятницкого монастыря в Чернигове // Памятники искусства, разрушенные немецкими захватчиками в СССР. М.; Л., 1948. С. 34). В Пятницком соборе как нельзя к месту размещена сегодня экспозиция, посвященная «Слову о полку Игореве». И в Ярославле, там, где была обнаружена драгоценная рукопись, недавно открыт небольшой музейчик, хотя пришла пора создать настоящий музей «Слова» в Москве, который однажды, перед Великой Отечественной войной, был, в сущности, создан. Идею воссоздания такого музея единодушно поддержали в Москве, Ленинграде, Киеве и Чернигове участники научных конференций 1975 года, посвященных 175-летию первого издания поэмы. Нашлись и энтузиасты. Г. В. Сумаруков, старший преподаватель биофака МГУ, кандидат биологических наук, писал мне, вспоминая: «Просто удивительно, что мы с Вами ни разу не встретились у Петра Дмитриевича Барановского. Несколько лет назад мы с ним пытались заняться организацией в Крутицах музея «Слова о полку Игореве». А обнаружил он меня так. В газете «Советская культура» была напечатана заметка с предложением создать такой музей. Я в то время уже по-настоящему интересовался «Словом» и откликнулся на эту заметку. Мой отклик опубликовали (Такой музей нужен. - СК, 1975, N 46). Об этом отклике узнал Петр Дмитриевич, разыскал меня, и мы познакомились. Много ездили с ним по Москве. Я был в роли добровольного и личного водителя и поводыря, а он - носителем идеи. Где мы только не побывали: у академиков, вице-президентов, в ВООП, в важных и не важных учреждениях. Меня поражало повсеместное и искреннее уважение к Петру Дмитриевичу. Буквально все двери открывались перед ним. И немедленно! С ним говорили, соглашались, поддерживали. Но в этих «поддержках» звучало подчас скрытое «но», и я его слышал. Для Петра Дмитриевича никаких «но» в вопросах открытия музея не существовало. Часто мы ездили в «Литературку». Вскоре газета поместила целую полосу материалов о «Слове», в которых нашла отражение идея организации музея (ЛГ, 1975, N 30, 23.7). В дальнейшем наша «кипучая» деятельность стала глохнуть: здоровье Петра Дмитриевича становилось все хуже...» А 1 января 1976 года «Литературная газета» напечатала письмо группы участников юбилейных конференций. Ученые, в частности, писали: «Слово о полку Игореве» не только величайшее произведение словесного творчества Древней Руси, но и неотъемлемая часть культуры и литературы нового времени. Поэтическая сила «Слова», его патриотический и гуманистический пафос обеспечили долгую жизнь этому древнему памятнику, снискали любовь к нему сегодняшнего многомиллионного читателя. Музей, посвященный «Слову о полку Игореве», мог бы стать не только музеем, повествующим об истории памятника, но и музеем книжной культуры Древней Руси в целом». Ученые напоминали также, что в 1985 году «исполняется 800 лет со времени события, воспетого в «Слове о полку Игореве», что создание музея, «без сомнения, явится событием огромного патриотического и общекультурного звучания», и предлагали: «Москва, Крутицкий терем - таким мог бы стать адрес нового музея». Письмо подписали академики И. Белодед (Киев), Д. Лихачев (Ленинград), Б. Рыбаков (Москва), доктора филологических наук Л. Дмитриев, В. Колесов, Ф. Прийма (Ленинград), Ю. Пширков (Минск), А. Робинсон (Москва), члены Союза писателей СССР, кандидаты филологических наук В. Стеллецкий и С. Шервинский (Москва), кандидат филологических наук Ф. Шолом (Киев). К сожалению, на это письмо не было ни ответа, как говорится, ни привета. А он, ответ-привет, срочно нужен - совсем немного времени осталось до юбилея. 22 ноября 1983 года Генеральная конференция ЮНЕСКО приняла следующее решение: «1. Генеральная конференция призывает учреждения, организации, деятелей культуры, литературы отметить эту дату, знаменательную годовщину в истории мировой культуры; 2. Генеральная конференция предлагает Генеральному директору ЮНЕСКО осуществить ряд конкретных мероприятий по участию ЮНЕСКО в праздновании 800-летия создания этого выдающегося памятника мировой литературы». Следовало бы в юбилейном году не только открыть музей, но и создать научный центр по дальнейшему изучению поэмы. Ф. Я. Прийма: «...тот, кто взял бы на себя труд подвести итоги научного изучения «Слова о полку Игореве», пришел бы к выводу, что вся сумма посвященных ему исследований - это лишь начало той большой работы, вернее, того цикла работ, который еще надлежит осуществить советским ученым». Необходимо выпустить полный библиографический справочник литературы о «Слове», сводный обзор реального комментария, энциклопедию памятника, продолжить исследование тайн авторства, предыстории мусин-пушкинского списка, смысловых глубин, художественных достоинств, композиционных, ритмических, аллитерационных, синтаксических и иных особенностей, связей с фольклором, народной лексикой, летописанием, историей феодальной Руси. Пора также предпринять массовое, подлинно народное издание поэмы, чтоб ее имела если не каждая семья, то, по крайней мере, каждая школьная и клубная библиотека, а также библиотека каждой воинской части, корабля, завода, санатория, пионерлагеря, детдома, совхоза, погранзаставы. «Слово о полку Игореве» - удивительное явление творческого духа. Если поискать приблизительные параллели в других родах искусства, то это и симфония, пересказать которую нельзя - любые слова прозвучат слабыми отголосками по сравнению с мощной словесной музыкой поэмы; и прекрасная старинная картина, выполненная смелыми бессмертными мазками; это и величественный собор, от коего невозможно оторвать взгляд, а все секреты его кладки, тайны чарующей красоты и гармонии никогда не будут до конца открыты; это и грандиозный спектакль, где автор, художник-оформитель, осветитель, капельмейстер, режиссер и заглавный актер - одно лицо, загадочной тенью промелькнувшее восемьсот лет назад в русской истории и литературе. Впрочем, «Слово» не нуждается в каких бы то ни было искусствоведческих либо литературоведческих сравнениях, - рядом с ним поставить нечего, оно сотворено по особым законам художественного творчества, открытым и блестяще реализованным только однажды; неповторимы его интонационные переливы и глубокий историзм, ритмический строй и предельная, часто двойная-тройная смысловая нагрузка на слова, клокочущая внутренняя энергия и полифоничная звукопись, символика и патриотизм, первозданная изобразительная сила и экспрессия. «Игорево Слово» - национальная гордость русских, украинцев и белорусов, бесценное сокровище культуры всех славянских народов, высокое гуманистическое достижение, принадлежащее многоликому человечеству. Кроме острейших и важнейших общественных и политических идей своего и будущих времен стародавняя русская поэма несет в себе такую концентрацию непреходящих художественных ценностей, до какой не поднялось ни одно произведение средневековой западноевропейской литературы того времени, - это было следствием и результатом высокой культуры домонгольской Руси. М. В. Ломоносов, не подозревавший о существовании «Слова о полку Игореве», «Поучения», «Слова» Даниила Заточника, «Слова о погибели Рускыя земли», «Сказания о Мамаевом побоище», многих других замечательных произведений старорусской литературы, заметил однажды: «Немало имеем свидетельств, что в России толь великой тьмы невежества не было, какую представляют многие внешние писатели». Однако многие «внешние» писатели по достоинству смогли оценить «Слово» - этот драгоценный памятник мировой культуры. Вскоре после русского издания «Слова» появились его первые, а позже и повторные переводы на другие языки - чешский, польский, немецкий, французский, болгарский, венгерский... Братья Гримм, два талантливейших немца, обожествлявшие древнюю мифологическую культуру своего народа, познакомились со «Словом» около 1816 года в немецком переводе, и Вильгельм Гримм сравнил этот шедевр с «целительным и освежающим альпийским потоком, вырывающимся из недр земли, с неведомым ботанику и новооткрытым растением, чьи формы просты и поражают законченностью и совершенством... чья внешность производит необычайное впечатление и заставляет удивляться неистощимой творческой силе природы». Вацлав Ганка, «Словенский Филолог», как его назвал в своих лекциях М. А. Максимович, издал в Праге «Слово» в 1821 году со своим прозаическим переводом и пояснением, в котором писал по-русски: «Язык подлинника сей Песни великолепен и крепок, делает переход из Славянского в старый Русский...» Великий польский поэт Адам Мицкевич говорил в лекциях, прочитанных в 1841-1842 годах в парижском Collegе de France: «Читая поэму, каждый славянин испытывает ее очарование. Многие из выражений и образов «Слова о полку Игореве» постоянно встречаются у позднейших поэтов русских, польских, чешских, причем нередко эти писатели не изучали специально, даже не знали «Слова». Причиной этому славянская основа произведения. Пока не изменится натура славянина, эту поэму будут всегда считать национальным произведением, она сохранит даже характер современности». А. Мицкевич считал, что «славянская поэзия всегда естественная, земная», чем отличается от надуманной изысканности греческих и резких, жестких контуров скандинавских поэм. Француз А. Рамбо в книге «Русская эпика» (1876): «Слово» для русских гораздо больше, чем для нас «Песнь о Роланде», так как оно единственное в своем роде. Оно то, чем были для греков поэмы Гомера...» Англичанин Л. Магнус (1915): «Поэма абсолютно конкретна, точность ее объясняется близкой связью с современными летописями в стиле, грамматике и содержании... Стиль произведения энергичен и полон силы; точность и сжатость, соединенные с поэтическим представлением и изобилием поэтических образов, взятых из мира природы, - вот определительные черты стиля «Слова». Чешский славист Ян Махал (1922): «Старорусская литература может гордиться художественным памятником высокой литературной ценности». Итальянский профессор Ло Гатто (1928): «Слово о полку Игореве» - драгоценный памятник для изучения жизни русского народа этой эпохи со всех сторон: с точки зрения внешней истории (обычаи, костюмы, война и т. д.) или его умственного развития (религиозные представления, мораль и т. д.), но оно, прежде всего, является художественным произведением». Американец Дж. Сэртон в книге «Введение в историю науки» (1931): «Слово о полку Игореве»... представляет собой лучшее из известных классических произведений ранней русской литературы». А. Брюкнер, польский историк русской литературы (1937): «Слово» остается единственным действительно поэтическим памятником всего славянского средневековья, оно действительно спасает честь славянского мира...» «Слово» постепенно проникает в интеллектуальную жизнь зарубежного читателя, становясь своего рода мерилом художественных, духовных ценностей. Современный писатель, член Французской академии Анри Труайя в своем романе «Семья Эглетьер», выпущенном на русском языке в 1969 году, пишет, что один из лекторов в Институте восточных языков после своих коллег, которые «чуть не усыпили слушателей, пережевывая общие места анализа «Песни о Роланде» и «Песни о Хильдебранте», дал блестящий анализ «Слову о полку Игореве», по яркости повествования и образности метафор приравняв эту эпопею XII века к таким шедеврам мировой литературы, как «Илиада» и «Одиссея»...» «Слово» пришло в Азию. В Монголии «Слово» читают и почитают наравне с «Сокровенным сказанием», замечательным памятником монгольской литературы XIII века. Президент Национальной академии наук Индии профессор Р. Чаттерджи выпускает монографию «Слово о полку Игореве». В Японии за послевоенные годы вышло шесть переводов поэмы с подробными комментариями. В школах, колледжах и университетах разных стран и континентов изучают великую русскую поэму, приобщаясь к ее сложнейшему миру, обнаруживая в ней неповторимые подробности жизни средневековой Руси, завлекательные тайны и неизведанные художественные совершенства. Да будет так ныне и присно и во веки веков! |
|||||||||||||
| « Пред. | След. » |
|---|
|
|