Сугай Л.А. Андрей Белый |
Страница 12 из 12 XX век заявил о себе величайшими научными открытиями; менялись представления о физических законах, материи, движении, менялась картина мира. В теоретических и художественных исканиях Белого, в его осознанном порыве к синтезу, когда сплетаются в вязи аллегорий Фантомный бес, атомный вес, Горюче вспыхнувшие зори И символов дремучий лес, Неясных образов законы, Огромных космосов волна... отразилось новое восприятие мира — единого, подвижного, "относительного". Представление о "цельном мировоззрении", в котором нет антиномии научного и художественного мышления, точного и гуманитарного знания, Белый связывал с понятием "символизм", с категорией символа Само, слово "символ" он "производил" от глагола "сюмбалло" (о-ицраА,А,ео — грея.), выбирая из множества значений последнего — "соединяю" ("вместе сбрасываю" с выделением химической энергии, пресуществляющей хлор и натрий в третье, новое вещество: в соль). Символизм, подчеркивал Белый, - "осуществленный до конца синтез, а не только соположение синтезируемых частей ("сюнтитэми" — сополагаю); в соположении количества не выявляют еще своих новых качеств". Проблему связи, соединения в конкретном синтезе — не только количественном или качественном, но качественно-количественном — Белый назвал проблемой символизма, а самую связь — символом. Для теории символизма была плодотворной воспринятая им через поэзию и философию Вл. Соловьева платоновская идея "двоемирия". Видимый, постигаемый чувствами мир — лишь бледный образ, подобие "подлинной" реальности ("Только отблеск, только тени // От незримого очами..."). Все невыразимое, сверхчувственное, неадекватное внешнему слову способен передать на сокровенном языке намека и внушения символ. Смысл истинного символа неисчерпаем, для Белого символ — и художественный образ, и окно в мистический, запредельный мир, и категория мира реального. Символ, по Белому, — универсальная категория. Увы, "воление" Андрея Белого сформулировать теорию символизма как универсальное мировоззрение, охватывающее все общественные, культурные, философские, религиозные, естественнонаучные, а также эстетические проблемы, так и осталось программой будущего. Утопизм поставленной задачи был и в самой, если так можно выразиться, стилистике мысли Белого, строившего систему, строгую теорию, идя путем арабесок. Пересечение чертежа и арабского узора, перерастание геометрического чертежа в арабеску или, что еще труднее, попытка представить причудливый узор в виде строгой схемы — вот основной стилистический прием автора "Символизма" и "Арабесок". Но в этой необычной авторекой манере — торжество творческой свободы. Он писал: "В источнике мысли нет схем, есть живые, яснейшие арабески; спираль есть простейшая линия мыслелета..." "Меня не слишком волновало задание дать законченную систему своих воззрений; и вовсе не волновало задание: взять "систему" напрокат у других..." — признавался Белый, ибо для него "мировоззрение — процесс вынашивания системы, а не система, "система" — агония в жизни мировоззрения, склероз его сердца. "Потенциалы к системе, прогляды и образы к ней, данные в афористической форме, — резюмировал он, — динамизировали мое философское творчество в большей степени, чем системы, изучаемые с карандашиком в руках..." "Стержень" мировоззренческих исканий поэта и философа — его вера в непреходящую ценность человеческого духа. "Верю в Россию. Она — будет. Мы — будем Ьудут люди. Будут новые времена и новые пространства. Россия большой луг, зеленый, зацветающий цветами" — эти слова, написанные Андреем Белым в 1905 году, могли бы послужить эпиграфом ко всей его "теоретической" трилогии о символизме. На всех этапах творческого пути: и в период "зорь" символизма, и в теоретических исканиях 1909—1910 годов, и в уходе в антропософию, изучению которой он особенно отдается в период своего пребывания за границей (1912—1916), и в принятии Октябрьской революции, и в груде по культурному строительству, и в мечтах об открытии в России "Академии исканий", прокладывающей людям путь к истинной культуре, к синтезу, — он оставался верен поискам гармонической модели мироздания. Справедливо его самоопределение в стихотворении "Самосознание" (1914): В надмирных твореньях, — В паденьях — Течет бытие... Но — о боже! — Сознанье Все строже, все то же — Все то же Сознанье Мое. Белый называл свое мировоззрение "мячом, бросаемым в руки следующим поколениям". Из русских философов особенно близок Белому в его стремлении к универсализму Н. Ф. Федоров, в сознании которого также совмещались несовместимые (в традиционном понимании) начала: рационалистическое и мистическое, научное и религиозное, техническое и теургическое. О том, что в своем поиске гармонии, в вынашивании "системы символизма" как целостного мировоззрения Белый не прошел мимо идей Федорова, свидетельствует, хотя и неосуществленный, его замысел написать о Федорове книгу. Среди современников Белого, в философии которых можно усмотреть черты, схожие с ei о гуманистическими исканиями, следует назвать П. А. Флоренского. В отличие от Белого он не ставил перед собой задачу построения системы мировоззрения, но его личность во многом отвечала пропагандируемой теоретиком символизма идее создания "нового чело- века", сливающего в себе черты разных культур: религиозной и светской, европейской и восточной, научной и художественной, национальной и вселенской. Осознание неразгаданной современниками гармонической натуры и глубокого смысла творческих поисков поэта придет позднее. В день похорон Белого — 10 января 1934 года — О. Э. Мандельштам напишет о нем: Ему солей трехъярусных растворы И мудрецов германских голоса, И русских первенцев блистательные споры Представились в полвека, в полчаса. В отличие от Блока, во многом, как мне кажется, завершавшего культурный XIX век, Белый весь в нашем столетии. Блок — мост, соединяющий XIX и XX века. Белый — отчаянный прыжок над пропастью, брошенный будущим поколениям "мировоззренческий мяч", "летучий луч звезды": Звезда... Она — в непеременном блеске... Но бегает летучий луч звезды Алмазами по зеркалу воды И блещущие чертит арабески. |
||||||||||||||
| « Пред. |
|---|
|
|