Борис Садовской ВСТРЕЧА С ЕСЕНИНЫМ |
Страница 3 из 3 ПРИМЕЧАНИЯ Воспоминания Б. А. Садовского относятся к числу его мистификаций, значительная часть которых была выявлена не так давно (см., напр.: Эльзон М. Д. О —Воспоминаниях— Н. И. Попова и их авторе // Русская литература. 1982. № 3. с. 205-206). Шумихин С. В. Мнимый Блок?// Литературное наследство. Т. 92. Александр Блок. Новые материалы и исследования. Кн. 4. М., 1987. с. 736-751). Мистификации Бориса Садовского были не простыми литературными шутками (он с юности имел склонность к подобному творчеству: многие его литературные произведения представляют собой мастерски выполненные имитации дневников, писем, архивных бумаг людей отошедших эпох). Оказавшись в тяжелейших жизненных условиях (с осени 1916 г. Садовской навсегда потерял способность самостоятельно передвигаться из-за паралича), почти полностью лишенный возможности печататься из-за того, что его творчество оказалось «несозвучным духу времени», не желающий и не умеющий приспособиться к новым литературным реальностям, — Садовской, начиная с конца 1920-х гг., распространял свои мистификации в качестве своеобразной мести редакциям и издательствам, пренебрегшим его оригинальными произведениями. Воспоминания «Встреча с Есениным» (ф. 464, оп. 4, ед. хр. 4) датируются по ряду косвенных признаков 1926-м г. Как и в других своих мистификациях, Садовской искусно смешивает реальные факты с придуманными. Так, его, знакомство с Есениным у поэта В. А. Юнгера не может быть оспорено. Юнгер был неплохим художником, и ему принадлежат карандашные портреты Садовского, Есенина и Клюева, датированные концом 1915 - весной 1916 г. Еще одним подтверждением знакомства Садовского и Есенина служат воспоминания писателя Л. П. Пасынкова, который, в частности, писал: «И как вчерашний день вспоминается Невский, по которому потрясение войны впервые пустило вереницу совершенно одинаковых с виду, приземистых вятских лошадок, еще сытых деревенским сеном; на лошадках одного и того же медового цвета сыромятные постромки. Не сводит с лошадок синих глаз — «синих брызг» — Сережа Есенин. — Да пойдем же, — настаивал Садовской, — вино у Соколова — (содержатель ресторана «Вена») — уже киснет в стаканах, дожидается тебя, Серега. — Сейчас, вот сейчас... — бормочет Есенин, не отрывая синего взгляда от животастых лошадок, от их ног с разросшимися щетками над копытами. — Да ты что, Акимушка! — иронизировал лощеный Садовской, — лошаденок не видел? — Видел, — кивнул Есенин, не сводя светлых глаз с упряжек, — но сразу стольких никогда не видел» (ф. 1431, оп. 1, ед. хр. 36, л. 4-6). Посещения Есениным в бытность его в Петрограде артистического кабаре «Привал комедиантов», содержавшегося Б. К. Прониным, были достаточно редки. Можно высказать предположение, что в образе «вурдалака» выведен Г. В. Иванов. Отношения Иванова и Садовского не отличались той идилличностью, с какой они описаны Ивановым в его до предела беллетризированных мемуарах «Петербургские зимы». Приведем свидетельство поэта В. А. Пяста, который в письме Садовскому от 20. 12. 1926 г. напоминал тому: «Вы вот с перчиком (потому-то и лестно, когда Вы снабжаете кого этим качеством). Потому что разговор Ваш в «Физе» <Новом Обществе поэтов — примеч. публикат.> в 1913 г. с Георгием Ивановым был, приблизительно, следующий: Г. И.: Ах, Борис Александрович, я очень хотел бы и жду, когда Вы ко мне зайдете. Вы: Ладно, я приду. Только чур, не иначе, чтобы была приготовлена ванна, диваны, угощение. А гандоны (?), пожалуй, захвачу свои, можете не заботиться. Г. И. (краснеет и тихо отходит)» (ф. 464, оп. 1, ед. хр. 109, л. 4). 1. Первое стихотворение, приписываемое Садовским Есенину, было опубликовано Садовским в 27/28 томе «Литературного наследства» под видом некой «автопародии» А. А. Блока (незначительные варианты в первых 8-ми строках сути дела не меняют). Как сообщил нам М. Д. Эльзон, это «есенинско-блоковское» стихотворение под названием «В роще» было за подписью Садовского напечатано в газете «Нижегородский листок» 8 ноября 1912 г. 2. Ср., однако, с фрагментами воспоминаний В. С. Чернявского, в чьей достоверности историки литературы не раз убеждались по другим поводам: «Памятен и другой вечер у одного молодого поэта. <...> В обществе случайно преобладали те маленькие снобы, те иронические и зеленолицые молодые поэты, которые объединялись под знаком [полового] равнодушия к женщинам [и однополых романов, крайне] типичная для того «александрийского» времени фаланга: нередко они бывали остроумны и всегда сплетничали и хихикали; их называли нарицательно «юрочками». Среди них были и более утонченные, очень напудренные эстеты и своего рода мистики с истерией в стихах и в теле, но некоторые были и порозовее, только что приехавшие с фронта. Такой состав присутствующих был не организованным, случайным, но удивить никого не мог: [в конце концов] это было привычное в младших поэтических кругах [и] даже традиционное бытовое явление. [Но почти ни одному] Пожалуй, никому из «юрочек» и маленьких денди не пришелся по вкусу Есенин: ни его наружность, ни его стихи. <...> Так Сергей, попав сначала по счастию к поэтам старшим, познакомился лично со многими сверстниками по перу. Но темные стороны этого неловкого знакомства точно не коснулись его тогда; он ничего [,казалось,] сериозно не различал и не замечал, по простоте ли, потому ли, что упорно пробивая себе путь в этом извилистом интеллигентском лесу, ему не интересно и не надо было ничего замечать. <...> Впоследствии [во второй приезд] <осенью 1915 г. — примеч. публикат.> он откровенно поделился в дружеском разговоре со мной новым, обеспокоившим его вопросом, над которым раньше не задумывался. Речь шла о том, что он называл «мужеложеством», удивляясь, что так много этого вокруг, и научившись разбираться в [столичных городских] типах и [порочных] двойственных взглядах. Такова была среда, в которой поневоле вращался Сергей и с которой он инстинктивно был не менее осторожен, чем доверчив. Говорили, что его неминуемо «развратят». Но за него, оказалось, бояться было нечего: он был среди «иностранцев» достаточно умен и без хитрости перехитрил их. <...> К 30.IV.15 относится следующая моя заметка: «Вчера проводили Сергуньку Есенина. Никто его не развратил, но и не напитал никто. Мы были с ним пусты» (печатается по рукописи первоначальной редакции этих мемуаров: Чернявский В. Три эпохи встреч (1915 г.-1925 г.) — ГЛМ, ф. 4, оп. 1, ед. хр. 219, лл. 10, 11, 14, 15. В квадратных скобках восстановлены слова, зачеркнутые автором. Другая редакция, со значительными купюрами — в сб.: Есенин в воспоминаниях современников: В. 2 т., М., 1986., Т. 1, с. 204, 205, 207-208. Скорее всего Садовской сочинил комментируемый эпизод. 3. Вторая строфа мистификаторского «Подражания Борису Садовскому» почти дословно совпадает со стихотворением Садовского «На мельнице», опубликованным в «Нижегородском листке» 16 января 1912 г. (приносим благодарность М. Д. Эльзону за указание на эту публикацию). Источник: С.А. Есенин. Материалы к биографии. — М. «Историческое наследие», 1992. |
|||||
| « Пред. | След. » |
|---|
|
|