Литературный журнал геосимволистов "Мой берег". Библиотека "Символика"

крест

Прижизненные публикации материалов по символике осуществлялись, в основном, в изданиях МАО — «Древностях», «Археологическом Вестнике»*. Отрывки из «Символики» появились в 60-е годы**. Наряду с фрагментами этого труда среди статей и заметок Уварова встречаются исследования отдельных иконографических сюжетов и образов, в которых автор раскрывает установленные им правила символики***. Так как символическая сторона произведения представляла для Уварова наибольший интерес, трудно провести четкую грань между материалами, непосредственно относящимися к «Христианской символике», и многочисленными научными работами графа.

После смерти мужа Прасковья Сергеевна Уварова опубликовала «Византийский альбом», «Каталог собрания древностей графа А. С. Уварова» (в частности, раздел «Иконы на досках», написанный самим Уваровым, и иллюстрации к нему), а также, составившие «Сборник мелких трудов», статьи, заметки, описания материалов, собранных во время поездок по странам и занятий в библиотеках****.

Традиция изучения христианской символики в России восходит к началу XIX в., к первым исследованиям в области «церковной археологии», посвященным в основном объяснению символики храма и богослужения*****. В середине и во второй половине XIX в. были опубликованы научные труды по византийскому и древнерусскому искусству и литературе, в которых затрагивались отдельные вопросы, связанные с символикой. О некоторых символических сюжетах и образах русского фольклора писал Ф. И. Буслаев******, Н. П. Кондаков

анализировал символические значения изображений животных и упоминал о других видах символики, например, об исторических аллегориях*. Однако в большинстве своем эти подходы к символике имели односторонний характер. Ясных и определенных правил, которым подчинялась эта наука, известно не было; не было и научного метода, пригодного для исследования символических изображений.

Граф Алексей Сергеевич Уваров

В отличие от своих коллег Уваров попытался на основании письменных источников и археологических данных выявить и объяснить общие закономерности символики христианского искусства и дать ее систематическое изложение. По крупицам собирая сведения о символике, он с особым вниманием относился к каждому новому изображению, а покупая для коллекции домашнего музея в Поречье иконы и рукописи, отдавал предпочтение памятникам символического характера. Несмотря на разнообразие форм и национальные особенности, символика в понимании Уварова представляла целостную систему традиционных образов и выразительных средств, аналогичную палитре красок в руках художника и вмещавшую в себя все многообразие представлений о видимом и невидимом мирах. Огромная эрудиция автора, систематический характер исследования, обещавшего вырасти в фундаментальную энциклопедию христианской символики, обилие и разнообразие источников готовили ему исключительное место в русской науке.

В последние годы жизни Уваров продолжал работать над «Христианской символикой» и готовил ее к печати. Научная ценность труда была столь очевидной, что многие ученые и после смерти автора интересовались этим сочинением и ждали его издания**.

В 1904 г. графиня Уварова предложила Д. В. Айналову и Е. К. Редину опубликовать эти материалы, и в 1908 г. вышел первый том «Христианской символики», посвященный надписям и изображениям раннехристианского периода***. В предисловии редакторов говорилось,

что «количество надписей, текстов и различных памятников, использованных автором в первой части, никогда в таком виде и объеме не появлялось на русском языке, причем вся сложная ученая западная литература, современная Графу и более ранняя, привлечена для объяснения затронутого материала»*. Придерживаясь установленного в европейской науке «принципа тайны» (disciplinae arcani), состоящего «в том, что в каждом отдельном изображении и знаке... усматривается скрытое изображение догмата», Уваров в то же время привносит в исследование раннехристианской символики «историческое воззрение», обращенное к античным и восточным истокам символизма**. Стремясь с наибольшей полнотой представить известные в то время письменные и художественные отечественные памятники символического характера и проследить влияние византийских и западных традиций на Руси, во второй, до сих пор неизданной части «Русской символики» Уваров применяет сравнительно-исторический метод.

Из предисловия редакторов к первому тому «Христианской символики» можно восстановить структуру второй части — «Русской символики»: общее теоретическое «Введение в Русскую символику» включает «ряд штудий культурно-исторического характера и в основе своей покоится на изучении фантастических представлений о животных, птицах, рыбах, змеях, драгоценных камнях, деревьях по литературным источникам и памятникам искусства»***.

Центральную часть занимает «Символический словарь», состоящий из «отдельных, вполне законченных, иногда с пропусками для дополнений, монографий по средневековой и русской народной и книжной, естественной и натуральной истории...»****. В третьей части объединены тексты и рисунки различных бестиариев и физиологов, документально подтверждающие теоретические положения автора, примеры и выводы. Редакторы предполагали поместить их в качестве «Приложений» ко второму тому. Для иллюстрирования всей книги Уваровым были изготовлены деревянные клише, а оттиски с них наклеены в соответствующих местах рукописи.

К сожалению, обстоятельства помешали изданию «Русской символики», почти полностью подготовленной к печати. В 1912 г. Я. И. Смирнов продолжил дело, начатое Айналовым, Рединым и Жебелевым*****. В отличие от своих предшественников, стремившихся оставить в неприкосновенности стиль языка, строй мыслей автора, дополнивших рукопись лишь самыми необходимыми цитатами, новый редактор предложил составить примечания, которые приблизили бы труд к последним научным открытиям******. Подготовка текстов затянулась, а события 1917 г. окончательно прервали издание книги.

Публикуемый отрывок — это полный текст четырех глав «Введения в Русскую символику». Рукопись «Введения» была возвращена графине Уваровой после набора в типографии. Она состоит из нескольких тонких тетрадей: слева расположен текст, а справа — большие поля, почти в половину ширины страницы. Рукопись содержит небольшое число авторских исправлений, дополнений и перестановок различных фрагментов текста. Из карандашных помет можно определить, в чем заключалось «двойное» редактирование: проверялись даты и библиографические источники, расширялся список литературы в примечаниях, уточнялись заглавия. Были исправлены стилистические неточности, обозначены абзацы и сделаны указания для типографии, каким шрифтом набирать тот или иной фрагмент. Кое-где вставлены цитаты, отсутствующие в рукописи. Так, например, одна из статей «Физиолога» — «О харадрии»

была взята из издания А. Карнеева*. Наиболее существенные добавления редакторов специально оговаривались или помещались в примечаниях.

Материалы второго тома частично сохранились в архивном фонде Уварова в ОПИ ГИМ (Ф. 17. Оп. 1. Ед. хр. 244, 245, 287) и в личном фонде Смирнова в ИИМК РАН (Ф. 11. Ед. хр. 87—93).

В фонде Смирнова хранятся исправленные корректуры «Введения», которые легли в основу данной публикации. При публикации учтены все стилистические и грамматические исправления редакторов, наиболее значительные их дополнения приведены в квадратных скобках. Текст воспроизводится в соответствии с правилами современного правописания с сохранением особенностей стиля автора.

Перевод с греческого и латинского выполнен А. И. Солоповым и приведен непосредственно в тексте в угловатых скобках. Авторские и редакторские примечания вынесены в конец текста.

В процессе подготовки публикации в фондах Уварова (Ед. Хр. 245) и Смирнова (Ед. Хр. 89, 90, 92, 93) выявлены иллюстрации, относящиеся к тексту «Введения». Ссылки на некоторые из них были сделаны в тексте, вероятно, Смирновым. В данной публикации иллюстрации пронумерованы нами и выделены курсивом.

РУССКАЯ СИМВОЛИКА

(ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ¹)

Je ne donne pas cet avis comme bon, mais comme mien.
Montaigne

Важность символики для Русской археологии. Происхождение из Византии и Скандинавии.
I. Состояние Греции; состояние символики. II. Состояние Скандинавии; состояние символики.
III. Русские источники символики; письменные, вещественные. Словарь символический.

I

Сближение с Грецией, тесное сношение, вера и иерархия. Процветание Греции; что мы в ней находим: любовь к диспутам, уважение к древней учености, символика — уже наука и составилась: как? что получила от языческого мира? что получила от Отцов Церкви? Расцвет в Физиологе, переводы на простонародный язык. Греческие книги, переведенные по-русски: Изяславов Сборник и проч.

II

Почва подготовлена скандинавской мифологией, родна духу финских народов. Норманны приносят до XII века: что именно? сочинения, в преданиях? в памятниках?

III

Русский элемент подготовлен, сливает оба источника, составляет свою символику; доказательства, памятники.

Изучение археологических памятников требует предварительно основательного знания символики. Только посредством этой ветви археологии можно составить себе точное понятие о значении и времени самого памятника. Эта ветвь археологии не только объясняет нам значение символических изображений, покрывающих памятники, но также может отчасти указать на время, к которому они относятся.

607

Изъяснение символических изображений составляет самую трудную задачу не только русской, но вообще всякой археологии; для нас она становится гораздо затруднительнее по малому числу изданных памятников. А между тем эта задача необходима, потому что без нее нельзя понять ни полного значения памятника, ни определить времени, к которому он принадлежит; он теряет тогда всякую важность для истории и не может ей служить верной данною. Не все части символики будут мною исследованы. Олицетворения и вообще символика лиц, имея постоянно почти одни и те же признаки во всех странах, легко понятны для каждого любителя археологии, и кроме того настоящее их место в иконописании. Я обращу внимание читателя только на две части этой обширной науки; во-первых, на символику предметов естественных. Неясность предмета и многочисленность животных изображений на наших древностях говорят в пользу ее важности для археологии. Во втором отделе я разберу ту часть символики, которую следует, кажется, назвать символикой гражданской, потому что мы из нее почерпаем много данных для внутреннего гражданского быта России.

 

 

Начало символики животных, растений и камней лежит в естественной истории и в познаниях о ней древних. Оттого необходимо бросить взгляд на те сведения, которые встречаются у греков и у римлян; на тех писателей, которые положили основание естественной истории, и на то положение, в котором эта наука дошла до нас. Достигнув в древнем мире весьма замечательной степени развития и обработки, она дошла до нас почти одновременно, но с двух совершенно противоположных сторон, с юга и с севера, чрез Византию и чрез Скандинавию. Наука эта, дошедши до Древней Руси, не была уже в первоначальной

608

своей чистоте; это не была одна наука о естественной истории, а к ней уже примешивались начатки символизма, и оттого она принесла с собою черты отличительные, свойственные тем народам, между которыми она развивалась. Из Византии мы ее получили с византийским отпечатком, а из Скандинавии — со скандинавским отпечатком. Оттого с самого же начала наука о естественной истории, и тесно с нею связанная символика, хотя составляла одно целое, почти нераздельное, [но имела двойственный характер].

Читая наши летописи, где описана, так сказать, одна физическая часть исторической жизни нашего прошедшего, где обращено внимание только на материальные происшествия, забывая, что касается до развития самого ума, до развития духовной жизненности страны, невольно смотришь на нашу Русь и на ее жителей, как на отживших людей, почти неразумных орудий начальников, исполняющих цель, умирающих и убиваемых за эту цель, которой они не знали, не понимали. Невольно из подобных источников дойдешь до мысли, что вся духовная жизнь была ничтожна, даже совершенно отсутствовала, и что она была заменена и порабощена физическими происшествиями. Письменные памятники наши показывают нам, как умирали за какого-то князька, искавшего отцовский стол, и тому подобное, но не показывают нам, какую степень развития имел этот умирающий народ; понимал ли он что-нибудь другое, кроме материальной части жизни, чем наслаждался, чем развлекалась его душа при физических несчастиях, при физических бедствиях. Чтобы сообщить подобные сведения, летописи должны были быть написаны не простыми, добросовестными монахами, не понимающими в жизни государства ничего другого, кроме видимых происшествий; односторонне описывающие борьбу князей между собою, они полагали добросовестно, что описывают историю страны. Впрочем, этот упрек может быть несправедливым, потому что монах в своей келье писал летопись, а не историю. Археологические памятники могут пополнить этот недостаток. На них мы не найдем подробных сведений о битвах и ссорах за столы и города, но иногда почти незаметный знак, или, по-видимому, незамечательное изображение покажут нам, чему верили в древние времена, какие предания сохранились в народе, каким образом народ получил и принял предание, рожденное или на Севере в Скандинавии, или на Востоке. Я говорю здесь о народе потому, что эти памятники должны были иметь общую, всенародную ясность. Они были достоянием всех и не были исключительной собственностью малого, выбранного числа людей, как стол и города России.