Символы четырех евангелистов |
 собор Ибо как четыре есть страны света, в котором мы живем, и четыре главных ветра, и так как церковь рассеяна по всей земле, а столп и утверждение церкви есть Евангелие и Дух Жизни, то надлежит ей иметь четыре столпа. Св. Ириней, «Против ересей» (Adv. Haer. III, 11, 8) В христианском богословии уже с конца II в., а с IV в. и в христианском искусстве четырем евангелистам были приданы в качестве их атрибутов и символов следующие живые существа: Матфей ассоциируется, как правило, с образом ангела, Марк — льва, Лука — быка (тельца), Иоанн — орла1. Впервые эти существа были соединены с именами евангелистов во II в. Иринеем Лионским, его атрибуция символов отличалась от принятой позже (человек символизировал собой Матфея, лев — Иоанна, телец — Луку, орел — Марка)2. Как символы евангелистов эти образы закрепились в богословии с Иеронима3, а начиная с VII в. его трактовка их становится обязательной на христианском Западе4. В христианской экзегетике существовали различные объяснения этих существ. Одно толкование, которое развивала сирийская школа5, а также Григорий Великий6 (конец VI в.), рассматривало существа как символы самого Христа в различные фазы его жизни: при рождении он человек (incarnatio), при смерти — жертвенный бык (passio), при воскресении— лев (resurrectio), при вознесении — орел (ascensio)7. Интерпретация и атрибуция существ у Иеронима и в основанной на его авторитете последующей традиции (вплоть до современных христианских энциклопедий) такова: атрибуция живых существ тому или иному евангелисту связана с началом повествования соответствующего Евангелия. Так, человеческий образ ангела как символ Матфея должен был отражать человеческую генеалогию Христа, с которой начинается Евангелие от Матфея; лев Марка — проповедь Иоанна Крестителя в пустыне; бык Луки — жертву Захарии, орел Иоанна — возвышенный, устремленный к небесам характер зачина иоаннова Евангелия8. Часто христианские богословы приводили обе (или даже более9) трактовки связи евангелистов и живых существ10. На христианском Востоке была принята интерпретация, сходная с иринеевской, а именно, лев олицетворяет иоанново Евангелие, так как там описывается происхождение Христа от Бога-Отца, бык — Евангелие Луки, а человек — Евангелие Матфея (объяснение Иринея сходно в этих двух случаях с иеро-нимовым), орел — Евангелие Марка, ибо оно имеет профетиче-ский характер и исполнено Святого Духа11. Происхождение, первоначальные функции и значение символов четырех евангелистов представляются тем не менее не до конца проясненными. Аллегорические толкования отцов церкви не могут удовлетворить нас по многим причинам, одна из которых, в частности, — произвольность и множественность аллего-рез, одновременно сосуществующих даже в пределах одного сочинения. Христологический характер истолкования текстов Ветхого Завета, естественный для раннехристианского богословия, также мало помогает при научном рассмотрении этих текстов. Вообще говоря, в рамках нашего исследования следует различать три уровня понимания библейского текста: 1. что хотел сказать автор текста; 2. как толковался этот текст в рамках последующей экзегетики (иудаистской или христианской); 3. что могло на самом деле стоять за словами древнего автора, что, возможно, он и сам не до конца осознавал. Тщательно исследуя первый уровень понимания и принимая во внимание второй, мы должны стремиться выйти на третий. В настоящей работе предлагается рассматривать существа, ставшие символами евангелистов, как зооантропоморфные символы стран света, которые имеют глубокие корни в иудейской и — шире — в ближневосточной модели мира; более того, такая символическая классификация, наслаивающаяся на обозначения стран света, оказывается, как мы увидим, свойственной многим архаическим культурам Евразии и Америки12. 1 См., например: Neub, 1912; Lugt, 1944, 256—282; Crozet, 1952, 53—64; Bourguet, 1959, 3—25; Nilgen, 1973, 517—572. 2 Adv. haer. HI, 11, 8 [PG, 7, 885—890]. Так же атрибуировали символы Анастасий Синаит, Арефа и некоторые другие. Замечу, что помимо общепринятой позже атрибуции символов евангелистов, разделяемой Викторином из Петтау, Эпифанием из Констанца, Иеронимом, Григорием I, Седулием, Евхерием, Исидором Севильским, Беатом, Алкуином и другими, существовала еще и третья версия, представленная Ипполитом Римским, Августином и Бедой, которая видела в человеке символ Марка, во льве — символ Матфея, в тельце — символ Луки, в орле — символ Иоанна (подробнее см.: Neub, 1912, 26—117; Michl, 1937, 92—103; Coofee, 1960,14; Nilgai. 1973, 518). 3 Comm. in Ez. 1,1, 5—10 [PL, 25,15—22]; см. также: Sedul. Carmen pasch. [PL, 19, 591]; ср.: Werner. 1989/1990, 6—7. 4 По наблюдениям историков восточного христианства, сочетание евангелистов и их символов вплоть до XVII в. было здесь нестабильным (см.: Покровский, 1891, 354—355), а коптская и эфиопская церкви, придавая большое значение четырем существам, вообще долго не связывали их с евангелистами (см.: de Grooth, van Moorsel, 1977/ 1978, 233—234; Werner, 1986, 9—17). 5 Например, Ефрем Сирин (ad loc.) и Анастасий Синаит (Anast. Si-nait. Hexam. 4 [PG, 89, 894 AB]); ср.: LThK. 3,1959,1254. 6 In Ez. I. Ill, 1 и I. IV, 1—2 [PL, 76, 806 и 815—816]. 7 См. также: Alcuin. Comm. in Apoc. Ill, 4, 7 [PL, 100, 1118], Rupert von Deutz [PL, 167, 1422—1428] и др. Подробнее историю толкований символов евангелистов см.: Neub, 1912, 26—117. 8 По мнению выдающегося русского историка христианства Н. В. Покровского, второе объяснение сочетания символов и евангелистов (по началу евангелия) «представляется более вероятным, чем первое» (по фазам жизни Христа) (Покровский, 1891, 353). 9 Иероним, например, приводит шесть версий объяснения четырех символов (см. подробнее: Neub, 1912, 66—68). 10 Ср.: Greg. In Ez. I. IV, 2; Alcuin. Comm. in Apoc. HI, 4, 7. 11См.: Hunger, 1971, 469—471; ср.: Wessel, 1971, 508—510 о редкости изображения символов евангелистов в Византии по сравнению с западным искусством. 12 Данная работа продолжает серию моих исследований систем ориентации в пространстве по странам света в различных архаических обществах (см.: Podossinov, 1991, 233—286; Подосинов, 1994, 37—53; Он же, 1998, 256—258; Он же, 1999). Истоки символов евангелистов в Новом и Ветхом завете Откровение Иоанна Богослова (4, 6—7) Известно, что одним из источников четырех символов евангелистов служит в Новом Завете знаменитый пассаж Откровения Иоанна Богослова1, который в своем видении престола Всевышнего на небе узрел странных существ: «...посреди престола и вокруг престола [находятся] четыре животных (τέσσαρα ζφα, quattuor animalia), исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему» (Откр. 4, 6 —7). Эти «четыре животных» оказываются шестикрылыми херувимами, непрестанно поющими Господу хвалу2. Книга пророка Иезекииля (1, 4—26) Видение Иоанна, как и последующие ассоциации Иринея3, несомненно, имеют своим истоком аналогичные ветхозаветные представления; известно, что среди новозаветных текстов Откровение Иоанна, как, впрочем, и Апокалипсисы других авторов, не вошедшие в канон Нового Завета, наиболее пропитано мотивами и символикой ветхозаветной традиции4. В данном случае Иоанн, несомненно, отталкивался от знаменитого видения пророка Иезекииля, в котором также дается фантастический образ тех же «четырех животных» (ВН: 'arbaca hayyot; LXX: τέσσαρα ζώα; Vulg.: quattuor animalia). Привожу в сокращении это описание (Иез. 1, 1—28): «1. ...И отверзлись небеса, и я увидел видения Божий... 4. И я видел: и вот бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него, а из средины его как бы свет пламени из средины огня; 5. и из средины его видно было подобие четырех животных... 6. И у каждого — четыре лица, и у каждого из них — четыре крыла;.. .9. Во время шествия своего они не оборачивались, а шли каждое по направлению лица своего. 10. Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны — лице тельца у всех четырех и лице орла у всех четырех... 15. И смотрел я на животных, — и вот, на земле подле этих животных по одному колесу перед четырьмя лицами их. 16....И по виду и по устроению их казалось, будто колесо находилось в колесе. 17. Когда они шли, шли на четыре свои стороны; во время шествия не оборачивались... 22. Над головой животных было подобие свода, как вид изумительного кристалла, простертого сверху над головами их... 26. А над сводом, который над головами их, было подобие престола по виду как бы из камня сапфира; а над подобием престола было как бы подобие человека вверху на нем... 28. Таково было видение подобия Славы Господней»5. Хотя у Иоанна уже произошло «расщепление» четырехликих ветхозаветных херувимов на четырех одноликих, трон Господа уже не движется, но стоит неподвижно, а херувимы не несут его, но стоят вокруг, перечень «животных», как мы видим, полностью совпадает с перечнем Иезекииля6. Интерпретация «четырех животных» как Иоанна, так и Иезекииля имеет давнюю традицию, она изобилует многими трудностями и противоречиями7. Единственный исследователь в России, посвятивший видению Иезекииля подробное исследование, М. Скабалланович писал об этом труднейшем библейском тексте: «Осмелившемуся сделать предметом изучения первую главу пророка Иезекииля приходится начинать с вопроса, доступна ли эта глава какому-либо изъяснению. Излагая таинственнейшее из видений, она, по выражению немецких экзегетов, смеется всякой попытке объяснения ее»8. При этом Скабалланович видел ключ к интерпретации общей идеи видения именно в образе «четырех животных»9. Распространенным толкованием символики «животных» является следующее: лев олицетворяет мир диких животных, телец — мир прирученных домашних животных, орел — мир пернатых и ангел — царство людей; в каждой из этих сфер они являются царями, тем самым их положение у основания трона Господня показывает его власть над всем миром10. По другому объяснению, лев олицетворяет мужество и благородство, телец — крепость и силу, орел — быстроту и скорость, человек — мудрость и разум11. Интерпретаторы Откровения Иоанна иногда связывают «животных» с четырьмя состояниями церкви, с четырьмя отцами церкви или с четырьмя апостолами12. Все подобные толкования построены на аллегории и могут варьироваться бесконечно13. Характерным для состояния вопроса о смысле символики четырех «животных» является следующее высказывание: «...Какое из этих решений следует считать абсолютно истинным, сказать трудно, так как ни одно из них не имеет прямого подтверждения авторитетом Богодухновенных писателей, авторитетом отцев и учителей Церкви, и так как, с другой стороны, каждое из них имеет те или иные недостатки»14. М. Скабалланович, посвятивший интерпретации видения Иезекииля более 300 страниц своей монографии, вообще отказался дать истолкование «смыслу и знаменованию таких лиц у херувимов», считая, что «для нас должно остаться странным и непонятным привнесение в образы высочайших духов животных и звериных форм. Это тайна пророческого созерцания, в объяснение которой немного можно сказать»15. Несмотря на скептицизм моих предшественников, мне кажется, что еще не все возможности интепретации текста исчерпаны. На мой взгляд, допустимо и такое прочтение символики «четырех животных», при котором они выступают как олицетворения (символы) стран света. Основания для подобного вывода дает прежде всего сам текст Иезекииля. Так, из дальнейшего описания видения у Иезекииля становится ясно, что «четыре животных» — это, как и у Иоанна, херувимы16 (10, 15 —22), а восседающий на престоле над сводом, который «животные» несут на себе, — сам Господь (10, 1—6). Далее, свод над головами «животных» обозначается тем же словом, что и «твердь», которую Господь создал в дни творения и «назвал небом» (см.: Быт. 6—8: ВН: raqia; LXX: στερέωμα; Vulg.: firmamentum; др.-слав. твердь) 17. Таким образом, перед нами предстает грандиозная космологическая картина, охватывающая всю небесную сферу, а четыре «животных» изображаются как несущие на себе само небо18. В греческом и древнесла-вянском переводе твердь простирается «над крилами их свыше» (LXX: έπι των πτερύγων αυτών έπάνωπεν), что предполагает, что своими крыльями херувимы поддерживают небесный свод. Свод вместе со стоящим на нем престолом и Господом на престоле называется неоднократно «славой Божией» (kevod Iehovah). Во многих местах Иезекииль, описывая движение славы Господней, подчеркивает, что она покоится и движется именно на херувимах (ср.: 10, 19: «И подняли херувимы крылья свои и поднялись в глазах моих от земли... и стали у входа в восточные врата Дома Господня, и слава Бога Израилева вверху над ними»; 11, 22—23: «Тогда херувимы подняли крылья свои..., и слава Бога Израилева вверху над ними. И поднялась слава Господа из среды города и остановилась над горою, которая на восток от города»). При этом чрезвычайно важно, что, по Иезекиилю, «четыре животных» движутся «на четыре свои стороны» (ВН: 'arbaca ruahot — собственно, «четыре ветра»; ср. LXX: επί τά τέσσαρα μέρη αυτών έπορεύοντο; Vulg.: per quattuor partes eorum euntes ibant; др.-слав.: «на четыри страны их шествоваху»). Если учесть, что ветхозаветные «четыре ветра» идентичны обозначению четырех стран света, то образ четырех существ, поддерживающих небесный свод19 и олицетворяющих собой четыре страны света, обретает знакомые нам по другим архаическим культурам черты зооантропоморфных символов (покровителей) стран света (см. ниже), хотя, конечно, этим функции четырех херувимов в видении пророка не ограничиваются. Херувимы в Ветхом Завете и в последующей традиции Известно, что ветхозаветные херувимы20 выполняли две функции: во-первых, они выступали как защитники и хранители (рая, священных предметов, алтарей, ковчегов, престолов), во-вторых, — они могли сами нести на себе престол Господа21. Охранительная функция ангелов проявляется в том, что в Ветхом Завете они часто появляются вокруг алтарей и святилищ как их патроны и защитники (skk)22. Изображения крылатых херувимов использовались для украшения крышки скинии (Исх. 25, 18—20) и других сакральных объектов23. Считается, что херувимы в святая святых Соломонова храма и «животные» Иезекииля генетически связаны между собой24. О том, что херувимы в Ветхом Завете изначально понимались как охранители стран света, свидетельствует, на мой взгляд, следующий текст из книги Бытия: «И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Эдемского херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять (smr) путь к дереву жизни» (Быт. 3, 24). Заметим, что в отличие от славянского перевода в древнееврейском тексте, как и в LXX, слово херувим стоит во множественном числе — k'rubjm (τά χερουβίμ), а слова на востоке относятся скорее всего лишь к местоположению рая (в LXX они вообще отсутствуют). Таким образом, рай мог охраняться четырьмя херувимами со всех четырех стран света, или же двумя со стороны восточного входа, как часто бывало в ассиро-вавилонской архитектуре садо-во-дворцовых комплексов25. Так же, очевидно, понимали текст и в позднем иудаизме, что можно видеть по иллюстрации в еврейской рукописи второй половины XIII в. из Британского музея (Add. II 639), в которой четыре крылатых херувима охраняют древо жизни после изгнания из рая Адама и Евы26 (см. рис. 1). Рис. 1. Четыре херувима, охраняющие древо жизни в Рае. В «Исходе» (25, 18 —22) сам Господь повелел Моисею соорудить над двумя концами крышки ковчега по херувиму, которые должны были стоять лицом друг к другу с распростертыми крыльями, осеняя ими крышку ковчега; при этом сам Господь намеревался открываться Моисею и говорить с ним «над крышкою, посреди двух херувимов». Таким образом, изображения херувимов должны были ограничивать самое сакральное пространство — sancta sanctorum и тем самым приобретали космическое значение. Недаром Климент Александрийский, комментируя это место «Исхода», видел в херувимах ковчега символы двух полюсов Земли или двух полушарий27. Ковчег завета, который хранился в Силоме, включал в себя изображение «Господа Саваофа, сидящего на херувимах»28, что представляет несомненную иконографическую параллель к описанию Иезекииля, согласно которому трон (merkabah) Господа несли на себе четверо херувимов в образе животных. В Псалме 17, 11 явление Всевышнего Давиду изображается следующим образом: «И воссел [Господь] на херувимов и полетел, и понесся на крыльях ветра» (так же в: 2 Цар. 22, 11). Здесь прослеживается та же модель — крылатые херувимы, несущие (= поддерживающие) Бога (= его трон)29. Замечу, что под влиянием ветхозаветных образов херувимов в христианской литературе и искусстве также появляется образ Христа, который «восседает на херувимах», которые «несут трон Господень»30. Особенно большую роль четыре иезекиилева «животных» играли в литургии средневековой коптской и египетской церквей, где они «несли» или «поддерживали» небесный «трон» (или «колесницу») Господа31. Важным свидетелем того, как понимались «животные» Иезекииля в русле иудаистской традиции, является последующая апокалиптическая литература, в большинстве своем не попавшая в библейский канон, но имевшая большое распространение в иудаистской, эллинистическо-римской и раннехристианской среде и оказавшая заметное влияние на сложение христианского богословия32. Исследователи замечают, что многие мотивы, встречающиеся в ветхозаветной литературе, получают иногда в апокрифических произведениях более четкие контуры33. Четыре херувима, охраняющие древо жизни в Рае, на иллюстрации из еврейской рукописи из Британского музея (Add. II 639), вторая половина XIII в. {Landsberger, 1947, 243, III. 1). В эфиопской версии Книги Еноха, в которой содержится развитое учение об ангелах, рассказывается, что во время своего космического путешествия Енох увидел «четыре ветра, которые несут землю и твердь [небесную]»34; несколько ниже о них же говорится, что они суть «подпорки неба»35. В другом месте Книги Еноха речь идет о четырех шестикрылых серафимах (очевидно, в данном случае идентичных иезеки-илевым херувимам), каждый из которых имеет четыре лица и соответствует одному из четырех ветров мира36. Вообще, группировка ангелов (в их различных ипостасях — архангелы, ангелы, серафимы, херувимы и др.) часто предполагает их кватерность и связанность с четырьмя ветрами37. Напомню, что под «четырьмя ветрами» в библейской литературе понимались четыре страны света; Таким образом, здесь мы можем видеть подтверждение нашего тезиса о соотнесенности «четырех животных» Иезекииля со странами света. Известно, что в иудаистской символике «четыре животных» были связаны (а в Мидрашах даже отождествлялись38) с четырьмя архангелами (лев с Михаилом, бык с Гавриилом, человек с Уриилом, орел с Рафаилом)39. Иудаистская традиция сохранила предания о том, что имена архангелов, как и месяцев, израи-литы принесли с собой в Палестину из вавилонского плена40. Псевдо-Дионисий, описывая 9 ангельских хоров41, которые делятся у него на три группы, в высшей из них, находящейся ближе всех к Христу, перечисляет также три категории ангелов. Это — некие «престолы» (θρόνοι, throni, sedes), херувимы и серафимы, которые все прославляют Христа ежечасным «свят, свят, свят»; при этом херувимы несут особую службу при троне, серафимы во внутреннем покое Господа, а «престолы» охраняют вход в святая святых42. По мнению ряда христианских экзегетов, слово «престолы» —то же самое, что «херувимы», ибо является переводом евр. kerubim43. О распространенности такого образа ангелов во всем ближневосточном и средиземноморском ареале говорит тот факт, что в одном из орфических гимнов44 упомянуты άγγελοι, стоящие вокруг трона бога и заботящиеся о жизни людей. «Четыре огненных животных» под троном Господа появляются также в апокрифическом «Откровении Авраама», созданном в конце I в. н. э. независимо от «Откровения Иоанна», но осно-ванном на видении Иезекииля45. При своем вознесении на небо Авраам увидел огонь, в нем огненный престол, «и под престолом животы четыри огнены поюща. А зрак их един каждо их четве-ролицен. Взор таков лиц их: львов, человец, волуи, орел. Четыре главы, и комуждо крил 4»46. Как у Иоанна, они поют хвалу Господу, но, как у Иезекииля, они еще не «расщеплены» на четыре одноликих существа, а имеют каждый четыре лица. Очевидно, недаром херувимы у христианских теологов часто выступают как четырехликие (τετράμορφοι, τετραπρόσωπα, quadriformia)47. Примечательно, что уже Иероним48 считал, что «животных» — четыре по числу стран света («propter quattuor cardines mundi quibus orbis includitur»), при этом он привел такие распространенные в его время ассоциации, как 4 элемента, 4 времени года, 4 добродетели. Упомянул Иероним и сочинение некоего Катины (Catina), который полагал, что «четыре животных» символизировали четыре страны света, по которым ориентировался лагерь иудеев, состоявший из 12 колен израилевых («cast-rorum ordinem duodecim tribuum describi in solitudine, ad orientem, occidentem, septentrionem et meridiem»). Мне кажется неслучайным, что среди многих обозначений ангелов в Ветхом Завете49 часто встречаются такие, как «Сыны Божие» (bene ha'elohim)50, «Сыновья неба» (bene schamajim)51 и «Хранители, или Бодрствующие» (irin)52; они легко сопоставимы с наименованиями и функциями богов-хранителей стран света в других культурах (ср., например, «сыновья Хора» в Египте53; lokapäla и asäpala — «охранители мира» — в Индии, land-vaettir («стражи земли») в Исландии и т.д.). В видении Иоанна Богослова также есть следы «ответственности» «четырех животных» — херувимов, стоящих вокруг трона Господня,—за четыре страны света. В Откр. 6, 1—8 рассказывается о четырех всадниках, которые один за другим являются перед Иоанном, неся миру смерть и разорение. Как мы увидим ниже, различная масть лошадей, на которых появляются всадники, отражает цветовую символику стран света, при этом о последнем всаднике сказано, что ему дана «власть над четвертою частью земли». Примечательно, что появлению каждого из всадников предшествует вводная реплика одного из наших «животных», которые поочереди «выпускают» их в мир с возгласом «Иди!». Таким образом, уже из текстов Ветхого и Нового Заветов, а также из последующей (в том числе апокрифической) богословской литературы можно заключить, что изначальная функция херувимов, которых Иезекииль и Иоанн изобразили в виде «четырех животных», состояла в их патронаже над странами света, которые они олицетворяли. Александр Подосинов Оп.: М.: Языки русской культуры, 2000.174 с. Александр Васильевич р. 1950, ок. кафедру класс. филологии МГУ, доктор ист. наук, вед. н.с. Ин-та всеобщей истории. Предисловие Посвящаю моим детям Елене и Сергею |
| « Пред. | След. » |
|---|
|
|