Белый Андрей Котик Летаев |
Страница 6 из 6 МЕЖДУ ТЕМ Между тем: - - был же мир жизни Блещенских, где гусар Миловзориков в малиновом ментике гремел ясной шпорой и где красногрудый гвардеец Гринев гордо выпятил грудь, где, раскинувши в воздухе фалды фрака, двубакий Азаринов завивал легкий вальс в белом блеске колонн, где на веющих вальсах носился и я в белом блеске: - - обман это все: - - потому что Азаринов, Миловзориков и Гринев припустились бежать друг за другом, тенея, вливаяся в стены, сливаясь в огромное многорожие мне безглазо моргающих теней и поджидая меня в коридоре: устраивать скачки бесшумных своих косяков вкруг меня: - - тени свесятся с потолков, мне протянутся от углов: и - - уродливым роем проходят по комнатам... . . . . . . . . . . Я себя вспоминаю вторым математиком, отвергающим ранние смыслы мои и не могущим еще мне составить вне этих отверженных смыслов - единого смысла, которым живет математик: мой папа. Он меня обещает учить: он дарит мне букварик: - - букварик - не шарик: - - катается шарик; букварик откроешь - беззвучно пурпурится буква: наука... - - без звука! БЛИСТАЮЩАЯ, НО... "ОПАСНАЯ" ЛИЧНОСТЬ Я не знаю, когда это было: - - и было ли? - - помню тонкий, но громкий звонок: - - к нам вошел "д_у_х_о_в_н_и_к" - - о д_ы_х_а_н_и_и, д_у_х_о_в_е_н_с_т_в_е, д_у_х_о_в_н_о_с_т_и, д_у_х_е я слышал: "духовник" - это дух, у Престола подъемлющий руки, а после - ходящий по улице в черной шляпе с полями и с длинными волосами: - - вошел "духовник" обвисающий волосом: волоса, опустясь на глаза, фосфорически ясные блеском, упали на плечи под круглою шляпой с полями; гремел он калошами (громы - действия духов); и высекся отблеск во мне - - о добре и о зле! - - уподобляемый блеску солнца, упавшего очень громко на нас; и во мне родилося ощущение себя мыслящих мыслей, мятущихся крылорогими стаями: - - ожидания приподымались во мне! - - лебединые перья коснулись меня: мне сияющим ощущеньем тепла, которое подавали нам в церкви - в серебряной чашечке... "О_н" стоял перед мамою; чернокосмая борода, чернокосмая голова и до ужаса узнанный лик осветили сознание мне, вылезая из крылий огромной крылатки; как двулучием, встряхивал крыльями; прошел он в гостиную; надломился, сел в кресло; качался крылатою головою в темнеющем воздухе. И казалося: - - приподымется, снимется с кресла, качаясь в темнеющем воздухе; подхвативши меня, он со мною помчится сквозь окна: - - зажжемся за окнами: тысячесветием в тысячелетиях времени, осыпайся песней без слов, которую в старине он певал: - - невыразимости, небывалости состояния лежания его головы в волосах, падающих на глаза и на плечи из сумерек и крыловидно порхающих в разговоре, напали своим многим смыслом. - - Хотелось, - - чтоб мамочка окропила его опопонаксом "Пино" или шипром: многий прыщущий смысл прытко нрыщущим шипром! - - Крылорогими стаями рой себя мысливших мыслей носился по комнате... Он исчез как-то вдруг. ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ Рассуждали у нас о каком-то Владимире Соловьеве - прохожем: - - без проку и толку он ходит: его принимают за черта!.. - "Блестящая, знаешь ли, личность!" - "Опаснейший человек!" - - говорилось у нас. Казалось: - - Владимира Соловьева я видел: и есть он - т_о_т с_а_м_ы_й (а к_т_о ты не знаешь); и т_е_м с_а_м_ы_м взглядом глядит (а к_а_к_и_м - ты не знаешь): незабываемым никогда! . . . . . . . . . . Выражение "опаснейший человек" вызывало во мне представление об опасностях, сопряженных со странствием по домовым коридорам - - в которые входишь, чтобы идти, все идти, все идти, пока - - не будешь подхвачен "опаснейшим" Владимиром Соловьевым, шагающим к дальним целям; и - ожидающим в коридоре - попутчиков: к дальним целям; это странствие напоминало впоследствии мне: - - странствие по храмовым коридорам ведомого египтянина в сопровождении космоголового духа с жезлом - - до таимой комнаты блеска, откуда показывается сама Древность в сединах и пышные руки разводит свои из Золотого Горба, чтобы - - вместе с Владимиром Соловьевым, склониться уже у завесы, как полные тайны фигурки на деревянном шкапу, что склоняются темнородными пятнами перепиленных суков из деревянных волокон, - как бы из-за складок; - - Древность склонится там под Золотым под Горбом; а Соловьев под крылаткою; Соловьев там протянет свои необъятные руки; разведет там ладонями - - образы посвященных переживалися мною впоследствии - так! - - Соловьев, знаю я, станет тут: ослепительно блистающей личностью; и он бросится сквозь завесу - - пролет в небесах! - - на развернутых крыльях крылатки: - - блистания этого Владимира Соловьева там, в далях, крылаткой и ликом напомнит двулучие: с ясным диском в середине. . . . . . . . . . . Я был у Дадарченок: - - с девочкой, Сонечкой, мы сидели вдвоем: в теневом уголку; было мило и древне; посмотрели мы с Сонечкой на гостей; тут пришел - э_т_о_т с_а_м_ы_й: до ужаса узнанный ликом смотрел; и - без слов говорил. . . . . . . . . . . Невыразимое чувство: - - я его впоследствии узнавал, неоткрытым в своей остроте, но мне глухо звучащим под образами и событиями жизни - в произведениях искусства, в грохоте городов, между двух подъездных дверей; более всего - на ребре хеопсовой пирамиды, в час тихий вечера, когда солнце Египта зловеще отускневало в подпирамидной пыли; и - плавали золото-карие сумерки. ЗАКАТЫ Удивляюсь закатам: там кто-то блистает в багровых расколах, крылые косяки на стенах: пятна пурпура, тая, проходят; со стен - круглота - - деревянная голова! - - огрызнется багрово оскалом; миллионом багровых пылинок пересыпаются лучевые столбы; облачко - ясноглаво; и - пламенным ободом ополчинилось в небо оно; все - уставились в рубинные окна: моргают в закаты. Иногда за окнами - дымы: мороз! Яснолапые облака обвисают тогда черноватыми дымами; и, падая в дымы, блистает оттуда диск солнца краснеющей, самоварного медью; высоко-высоко-высоко - прояснятся краснороги над крышами; то - - закат, на который глядят... . . . . . . . . . . Закат: - - все отряхнуто: комнаты, дома, стены; все - четко; все - гладко; земля - пустая тарелка; она - плоска, холодна; и - врезана одним своим краем туда: - - где - - из багровых расколов до ужаса узнанным диском огромное солнце к нам тянет огромные руки; и руки - - мрачнея, желтеют; и - переходят во тьму. ДУХИ Бабушка - все-то шепчет о духах; поминаньице - - лиловая книжечка! - - все, бывало, с ней рядом! И - думаю: - - о д_ы_х_а_н_и_и, д_у_х_о_в_е_н_с_т_в_е, д_у_х_о_в_н_о_с_т_и, д_у_х_о_в_н_и_к_а_х и о д_у_х_а_х; духовник - это дух, у престола подъемлющий руки; напоминает он солнце с лучами - с двумя конусами своих парчовых рукавов; световыми крылами он бьет, как громами; и облачится в глаголы, как... в светы: - - Иоанникия, Митрополита Коломенского и Московского, видел я!.. . . . . . . . . . . Представление о духовных благах и ценностях очень ярко во мне - неописуемых, непонятнейших: в неописуемых, в непонятнейших состояньях сознания переживаю я духов по образу и подобию ладанных клубов, взлетающих - - из подкинутой чашечки! Золотые, духовные люди к нам ходят... из Церкви; а в Церкви - кадят: - - "Благослови, владыко, кадило!" - - помню я этот возглас! Кадило... моя голова, когда начинаю раздумывать я обо всем о духовном. Как бы это мне выразить? . . . . . . . . . . Закрываю глаза: догоняю думами духов; представляются: - - трепеты, блески под веками; ощущаются: трепеты детского тела; в трепетах прорастает - глава; прорастают руки и грудь мне травой, тихо зыблемой ветром; трава зацветает цветами, пестрейшие образования цвета-света - маячат, летят, улетают; отхлынуло все мне во мне; в теневое темное море растаяла пена из блесков. Тогда... - - Что тогда? Не умею сказать. КАДИЛО Невыразимости, небывалости лежания сознания в голове, неизреченные речи духа - - сказал бы я - - были: неизреченным его прорастанием в мое детское тельце: прорастанием впечатлений в рои ощущений; в сознании упадала преграда меня духом и "я"; наполнялось сознание жизнью его, как протянутой в пальцы перчатки рукою; сознание выворачивалось - из меня самого: и - распускалось цветочною чашею - надо мною самим (голубой цветок цвел) ; дух слетал в эту чашу: - - в это время чувствовал я: - - давление костей черепа: сжималась моя голова; ощущалися мне не поверхности мозга - - (обычно мы мыслим поверхностью мозга), - - а центры; ощущения моей головы мне являлись как бы: прощупьями мозговых оболочек в вещества жизни мозга; все влипалось мне - внутрь: отливало мне в сердце; внутри себя, внутрь себя отходило мне все; ощущалась моя голова мне на уровне носа; вот она мне - орех на моем языке; я глотаю орех; ощущение переходит мне в горло: сжимается горло; все, что выше, истаяло: мозг, его оболочки, кость черепа, волосы ощущают себя не собой, а изливами пляшущих, себя мыслящих мыслей в громадине безголовых пустот, улетающих на спиралях своих - - крылорогими стаями! Холоднело, легчало пространство былой головы; раскрываясь в спиралях развернутых листьев и веточек: - - спиральное расположение листьев растений теперь вызывает во мне впечатления крепнущей мысли, растущей спиралями, где закон повторения следует - через три, через пять, через шесть: - - цветок розы построен законами пентаграммы; и гексаграмма есть лилия. Мне казалося: - - ничего внутри: все во мне - все во вне: проросло, излилось существует, танцует и кружится; "я" - "не-я": все, что было мне мною когда-то, - теперь - - безголовое, проседает во мрак: голова провалилась; в ее месте есть странная сфера биений вокруг единого центра. . . . . . . . . . . Многоочитый, но обращенный в себя круголет переживал себя: - - "внутрь!" Но это "внутрь" было - "вне": "вне" сидевшего тела; если бы: - - это "внутрь" мне вообразить, сфера влитых излетов - - вовнутрь! - - мне напомнила б: сферу бушующих перьев, мне кроющих сферу горящего лика под нами, ко мне низлетевшего множеством прыщущих крылий: я - - с духом: я - в духе! . . . . . . . . . . Сидит безголовое тело; сложило оно мертвеневшие ручки на креслице; сидит себе - так себе, вне себя; и - само по себе: - - вот оно: Кот Летаев. Где "я"? И - как так? - - И почему это так, что у него: "не я" - "я"? Не было бледно-каштановых локонов, падающих на глаза и на плечи: одна лишь безглавица; и - крыловидно порхала она, точно прыщущий из сияющей чашечки дым: - - "благослови, владыко, кадило!" ЕЩЕ - ВОТ Еще вот: - - я садился на креслице: чувствовать в креслице: - - отливало все в сердце: набухало во мне тепленевшее сердце; в руках зажигались пожары: ветрами; они выбивали из рук: вылетали из рук мне, как... руки; и эти мне "р_у_к_и и_з р_у_к" изливались под лобик, как... в пару перчаток: - - сказал бы я ныне: - - мои полушария мозга стремительно плавились: и перьями блещущих крылий, разбив черепные покровы, они принимались дрожать: процветать; и мощною прорезью крылий переживалося содержание вне - мысленных ощущений моих: себя водящих чувств: - - переживалися: - - птицею, припадающей к безголовому телу с просунутой длинной шеею - - горлышком! - - в сердце: птица думала сердцем моим; надувало его лучевым излиянием солнца, пролитого в руки; в месте отверженной головы бились крылья; и - водили взмахами: неподвижное тельце являло мне чашу: мысль - "голубку"; вылетала ль, влетала ль голубка - не знаю; казалось: - - многообразие положений сознания относительно себя самого; воображалось: летающим многокружием; многокружие потом размыкалось; оно становилось двулучием с ясным диском в средине; двулучие билось двукрылием; а диск улетал на двулучия: от меня - надо мной; он описывал дуги: летал; перелеты его с головы на постельку, на шкапчик, на стены меня занимали; качался крылами в темнеющем воздухе; и шумно снимался; в сияющих перьях бросался - за мною, ко мне и... в меня; снять мне "Я" и лететь с ним чрез форточку в бесконечность: - - тысячелетием в тысячелетиях времени! . . . . . . . . . . Котик Летаев, оставленный нами, сидел, проседая во тьму своим креслицем; может быть, видел он: белоснежные блески ресниц - - свет из глаза! - - и может быть: лебединые перья по нем проходили сияющим ощущеньем тепла: сквозь него самого. Комната прояснеет, бывало; он знает -^ летит существо иной жизни; порхать, трепетать, с ним играть. "Мы" же - "мы"! - - тысячесветием в тысячелетиях времени мы неслись; появлялся Наставник и несся за нами: стародавними пурпурами; и ты, ты, ты, ты - нерожденная королевна моя - была с нами; обнимал тебя я - в моих снах - до рождения: родилась ты потом; долго-долго плутали по жизни, но встретились после: у_з_н_а_л_и д_р_у_г д_р_у_г_а. - - "Я плакал во сне... "Мне снилось: меня ты забыла. "Проснулся... а слезы все льются "И я не могу их унять". После встретил тебя: ныне снова - далеко, далеко моя королевна. - Простираюсь к тебе... И - к Наставнику: - "Вспомните!" . . . . . . . . . . Если бы в этих мигах моих мне взошло полноумие будущих дней и осветило бы то тело и если бы - тело умело бы "в_и_д_е_т_ь": - - увидело бы: наше небо с землею, Москвою, Арбатом, квартирой и Котиком, проницаемым крыльями невероятной вселенной: вселенная: - - птицею спускалась в него; перед собой она видела - нет, не Котика, а пустую, глухую дыру - - темя Котика! - - в которую - - вот-вот-вот: точно в гроб, оно ринется! Все лежанья сознанья под черепом - странноужасны. . . . . . . . . . . Котик - маленький гробик! ДВУЛУЧИЕ Как бы ни было: - - духа видывал я: он - - сияние; двулучие от него отлетает; два луча бегут вокруг диска; сольются, нагонят друг друга; дух тогда, как звезда; из нее излетает, как выстрел, огромные лезвия лучевые: мне в сердце; дух - меч. "И он мне грудь пронзил лучом "И сердце трепетное вынул, "И угль, пылающий огнем, "Во грудь отверстую водвинул". А то, раздвоись, закачается дугами крылий; и тихо распустится, точно древо цветами, - своими лучами; и нет его: отдал себя он лучам; а лучи, - - фосфореют, мутнея во мраке, двумя лопастями, как... лилии; знаю я, отчего ангел... с лилией. Лилии возникали во мне; и лилии ли из меня вырастали, в меня ли врастали - не знаю; казалося: я иногда в лепестках; лепестки ясно светятся, облекают собой; я - в одежде из света. Я духовную ризу носил: облекался в одежду из света; воображение облекало в духовность меня; и был в блеске я; знаю я: - - я - сгустился из блеска; меня выстрелил ангел: я - луч, раздвоенный в излучину; ангел себя отдал мне: он во мне; бесконечные годы излучина фосфорически омутневала во мраке двумя полукружьями крылий; и медленно обрастали они костяными наростами... черепа: - - так два полукружия мозга, быть может, сгущенные крылья; если бы развернулись они, - разорвался б мне мозг; он - духовная пряжа; он - чехол; дух тянулся к нему; облекался в него; начинали вздрагивать думы: и Котик Летаев сидел, как... ...Тамара!.. . . . . . . . . . . И - "Тамара" сидит. И - "Тамара" молчит. . . . . . . . . . . Про меня говорили одни: - Вот "талантливый мальчик"... - "Он - развит..." Другие уже говорили: - "Он - глуп..." - "Дурачок..." - "Все молчит..." - "Не имеет суждений своих..." - "Ну, Котик, скажи что-нибудь..." - "Отчего ты молчишь?" Но, бывало, во мне все сожмется: становится точкою; не умею высказать ничего; все-то думаю: что бы такое придумать: - - слова - кирпичи: чтобы выразить, нужно упорно работать мне в поте лица над сложением тяжкокаменных слов; взрослые люди умеют проворно сложить свое слово. И слышу: - "Да он не имеет суждений..." И я становлюсь на карачки: виляю им хвостиком, - к спинке приложенной ручкой. И слышу: - "Вот видите?" - "Я говорю..." - "Обезьянка какая-то". Мне так больно! . . . . . . . . . . Многообразие положений сознания относительно себя самого все танцует, бывало, безобразным, веющим смыслом: летает своим многокружием, как яснеющим диском, во мне; и - размыкается дугами; мысль течет выстрелом странных ритмов; вздрагивает все мое существо: безответно, мгновенно взрывается, не разрешается образом; и - улетает сквозь окна. В голове моей ветер - всегда: повествует мне ветер в трубе: о летающем космосе. - "Ну-ка, ну-ка - скажи". Немота тяготит. Что сказать? - "Глупый мальчик: не развит!" А как мне развиться? Мамочка запрещает развиться; развитие - страшно; быть - глупеньким мне. Я поплачу. Штанишки не в пору: теснят они, жмут меня; хожу я матросом - с огромным и розовым якорем, но... без слов; и, отвечая на ласки, я трусь головою о плечи; из-под бледно-каштановых локонов дозираю я мир: о, как странно! Нет, не нравится мир: в нем все - трудно и сложно. Понять ничего тут нельзя. БЕАТРИСА ПАВЛОВНА БЕЗВАРДО Тетя Дотя - бедная; и - бедная бабушка; мне их жаль: бедные - тетя Дотя и бабушка! А были - богаты. Оттого-то они все у нас: и обедают, и ночуют; то - одна, то - другая; а то - обе вместе; и - ссорятся вместе; мы-то вот: ночевать никуда не пойдем... Тетя Дотя на службе, на Брестской железной дороге; и ходит на станцию - ночевать: через два дня - на третий; а бабушка вяжет косынки: костяными крючками; и когда пуст наш дом, у нее в глазах пойдут пятна; и вот только поэтому она потянется в кухню: заводит тары-бары: - о том, как она была... в соболях, и в какие ленты рядилась, и в какие кареты садилась, и как из Ирбита она получала в подарок меха чернобурой лисицы - - бабушке выход на кухню был нашей мамочкой воспрещен; но, бывало, бабушка в кухне Петровича, Афросиньина мужа, угащивала табачком, раскуряемой "п_у_т_а_н_о_й к_р_о_ш_к_о_й". Тетя Дотя и бабушка проживают в квартирке о трех только комнатах, платят двадцать пять рублей серебром, да еще - с дядей Васей, с чиновником; он ходит в Палату с портфелем под мышкой, с кокардою на околышке козырька и с двумя бакенбардами; его прозвище - англичанин; он еще все выпивает... с Летковым; и этот самый Летков - р_о_к_о_в_о_й ч_е_л_о_в_е_к. Дядя Вася приходит к нам редко: устраивать к_о_н_т_р_ы и обозвать г_е_н_е_р_а_л_ь_ш_е_ю... нашу мамочку; это просто не то; просто черт знает что; это все - Беатриса Павловна Безбардо; и - говорят на ушко. А что "это все", о чем на ушко? Беатриса Павловна Безбардо? И никто - ни за что: а не то - произойдет замешательство: тетя Дотя надуется и жалобным голосом примется нам описывать печальное положение своей жизни; а бабушка - плачет. Папа же - им обоим: - "Вы, Василиса Михайловна, да и вы, Евдокия Егоровна, - вы, скажу вам, вы Василия-то Егорыча, знаете, оставьте в покое; он - молодой человек; "это все" - так в порядке вещей; и потом - это "все" так давно". А вот что "это все"? Протемнели халвою снега; и была всем халва: на лотках у разносчиков; и утекали сосульки на капельках - в слякоть; саночки задевали полозьями слякоть; гнулись старые спины извозчиков в слякоть; и воющим ветром валилось пространство - на землю; и земной шарик бежал во всем этом. Очень страшно: что делать? ВЕСНА Прослякотился и Арбат; уже он обсыхал; отколотили палками мебель; ножичком отскоблили замазку, вынули стаканчики с ядом и валики с ватой; вымыли нам окошко, и солнце заширилось блесколетней за стеклоглазым окошком; огромные краснороги заогневели за крышами - под вечер. Погрохатывало. Раз прошел дождичек: позеленели все крыши, а тугопучные почки открылись - на красноватых жердях, за забориком, где песик песику пробовал усесться на спину: позеленели все жерди; и закричало на нас: Дорогомилово - грохотом; и стало выбрасывать на Арбат: ломовых, фабричных и конки; поехала пестрая фура: "Шиперко"... Раз стояли мы на железном мосту над бутылочной мутной водой, раздробленной в громкие белоструи; я бросил весенний подарочек, зайчика, - туда, в белоструи; и плачущим привели меня к бабушке, где дядя Вася с Летковым продолжали уписывать кашу с маслом, а черноглавый Летков из-под гущи усов засверкал нам глазами. Мамочка говорила им всем про плохую московскую мостовую, и, разгораясь щеками, вспоминала она Петербург: - - какие красоты там, какая торцовая мостовая, какие гусары, как они говорят, что едят - у Поликсены Борисовны и у Большого Медведя; рассказала про Мариинский театр и про то, как она налила стакан чаю Великому Князю и как Великий Князь играл в карты... - - Бабушка натирала "П_у_т_а_н_о_й К_р_о_ш_к_о_ю" - табачком шелестящую пачечку гильз, а тетя Дотя - моргала глазами, вздыхала: на железной дороге ей нет: - Петербурга; и нет ей - гусаров; телеграфистки вообще ужасно не ком-иль-фо, а телеграфисты - нахалы. Вот уже принесли калачи; дядя Вася - представьте, - без всякого грубианства стал тихонько наигрывать на гитаре: "Наклонишь ты свою головку, "И на него поглядишь; "Но знаю я твою уловку - "Ты только ревность мою дразнишь". - - А Летков из-под гущи усов меланхолически подпевал: вот уже они переглянулись и надели пальто. Мое новое платьице - жмет; и мне грустно; и я - вспоминаю: погибшего зайчика; вспоминаю и то, что нам у нас расставлены сундуки, что туда уложено очень многое; что-то нам приготовлено; что-то будет - не знаю: ветрами повалили пространства; уж и гремело над нами; и земной шарик бежал - во все это. Мне очень странно. МРАК НЕИЗВЕСТНОСТИ Знал ли я, что опять мы поедем... - в Касьяново: в изумрудные, кипящие кущи - и к изумрудному пруду, где бегут стальные отливы под липы и ивы; - - и какие пойдут пироги нам с грибами! - - где с огромной террасы под ясными днями будем мы распивать молочко, где самый воздух не воздух, а резедовый настой; где бегут облака - кудластые, растормошенные, ясные, а то дымные, с громом - к бирюзеющей дали, а в воздухе хрусталеет над прудом трескучее крыло коромысла; где из зелени встала - стародавним каменным шлемом и моховатым лицом: однорукая статуя со щитом; где желтеют маслята и где композитор Чайковский проживает от нас в четырех верстах: в Фроловском; где Иван Иваныч Касьянов в горьком запахе роз проповедует нам печально про восстание всех против всех и про то, что нас всех перережут; где по огромной аллее, потрясая в воздухе д_у_р_а_н_д_а_л_о_м, ожесточенно забегает папа, не согласный на то, чтобы нас перерезали; где по ночам завывают собаки и совы, а над могильным крестом возникает покойный полковник Пупонин и тихо несется в кустах на Касьяновский парк. Знал ли я, что - - приедет к нам офицер с эполетами, из города Витебска, что, надевший белый свой туго-стянутый китель, будет он проходить в старый парк и рассказывать всем, как за месяц поправился он в касьяновском воздухе, и, отмахнувшись пахучей акацией от танцующих комаров, позабавит нас анекдотами о командире полка и о витебской барышне. Знал ли я: - - что под самую осень, когда по дорожкам закружит, шурша, желтолистие и красноглавый осинник зареет на небе стеклянном, когда - - проступают холодные пятна под окнами каменной дачи и цокает красная белочка, - - офицер с эполетами прихворнет - - и уедет от нас, вдруг на что-то надувшись, с болезнью седалищных нервов... в свой Витебск; и мы переедем за ним: на Арбат. Воспоминание о Касьянове в это лето мне бледно; оно связано более всего с игрою в крокет офицера, с отплясыванием им лезгинки по вечерам, пред зажженным огнем и с болезнью седалищных нервов, которой боялся я долго. РАСПЯТИЕ Мне бессказочно все в этот год, но я переполнен какой-то невнятною правдою; провозгласи ее я - и огромное Слово опустится: в слово мое; и - новые блески зажгутся; и ко мне склоненные старики - папа мой, Полиевкт Андреич Дадарченко, Федор Иваныч Буслаев, Сергей Алексеевич Усов, мой крестный, - огромную правду мою понесут по мирам: затрясут очкастыми головами; и - рявкнут: - "Воистину так это, Котик!" Но - нем: - - Правду высказать невозможно: она горит в сердце, к которому опускаю глаза - опускаю: смотреть себе в грудку: во мне подымается жест; две ладони подъемлют мне... воздух: у сердца; и этот воздух мне - сладкий. Он - веет в лицо мое. Чем? . . . . . . . . . . Взрослые говорят обо мне; тетя Дотя и Серафима Гавриловна представляются мне очень злыми: они ненавидят огромное Слово, которое спустится в слово мое (я не знаю, когда это будет); распнут меня - - о распятии слышал я. Старики подбежали ко мне: и чего-то ждут; окружают меня добродушною ласкою, вынуждая меня преждевременно развиваться; Полиевкт Андреич Дадарченко мне поет: - "Ша-ша-ша: антраш_а_!" А Федор Иваныч Буслаев в щетинистой шубе приносит мне сладкой пастилки; подносит мне папа букварик. И - старческий шепот стоит вкруг меня: и мне кажется, что вот-вот они склонятся передо мною с дарами, - таить, молчать, вспоминать какую-то древнюю правду, которой касаться нельзя, которую вспоминаешь безропотно, вспоминаешь, тогда - - об Адаме, о рае, об Еве, о древе, о древней змее, о добре и о зле. Папа, Федор Иваныч, Сергей Алексеевич Усов составили себе представленье об Еве и древе; и ждут от меня подтверждения своих слов; воображаю впоследствии я себя стоящим средь них; и мне видится жест мой: - - стою, опустивши ресницы: и - с бьющимся сердцем; две ладони - ладонь под ладонью! - все силятся приподнять в сердце данное слово: мне к горлышку; в горлышке что-то теснит; и слеза ясно зреет; но слово - не поднято; в полуоткрытый мой ротик повеяло сладким ветром моим: две ладони приподняли к ротику - только воздух пустой: слова нет; я - молчу... - - И мне грустно: я ничего не скажу; если бы я и сказал, то слова мои обманули бы их, отвергая дары; потому что я знаю, что знаю: мне кусочек рябиновой пастилы не говорит ничего; пастила будет съедена; и от этого ничего не случится; скажи это я, - знаю я - огорчится мой друг, Федор Иваныч Буслаев; и как сказать папочке, что букварик его непонятен и чужд вовсе мне (откроешь - беззвучно пурпурится буква: н_а_у_к_а б_е_з з_в_у_к_а); как сказать мне, что клоунчик вырос огромнейшим Клёсей и погасил все огни: погасил древо жизни под веками, что чудесная весть - об Адаме, о рае, об Еве, о древе, о добре и о зле! - лишь пустой особняк в глубине Трубниковского переулка... . . . . . . . . . . Я себя вспоминаю поникшим: мне грустно; дары окружающих меня ласкою греющих стариков лишь обломки... рухнувших космосов и стародавних громад, о которых давно повествует мне ветер в трубе, что их - нет: и туда, в это "нет", побежал земной шарик; букварик мне их не вернет. . . . . . . . . . . Между тем: уже бабушка, тетя Дотя и старая дева, Лаврова, обижены ожиданьями; и когда они не исполнятся, то есть - - когда косматая стая старцев, шепчась и одевая печально шершавые шубы, уйдет от меня, то - - то придвинется стая женщин с крестом: положит на стол; и меня на столе, пригвоздит ко кресту. . . . . . . . . . . О распятии на кресте уже слышал от папы я. Жду его. ----- ЭПИЛОГ Миг, комната, улица, происшествие, деревня и время года, Россия, история, мир - лестница расширений моих; по ступеням ее я всхожу... к ожидающим, к будущим: людям, событиям, к крестным мукам моим; на вершине ее - ждет распятие; мое платьице из пунцового шелка, отсюда, из этого мига, мне кажется: багряницей моею; мне кажется: я тащу на себе деревянный и плечи ломающий крест; стая воронов обгоняет меня, задевая крылами; в клювах их все железные гвозди: проткнутый, я повисну на них; представляется мне: ветер рвет багряницу; под бременем падаю я; у ног моих яма; с годами она зарастает невнятными травами. Ступень за ступенью открыта мне спереди: Ожидают меня. Ожидают меня: мои новые миги; и - новые комнаты - - комнаты, комнаты! - - из которых назад мне вернуться нельзя: и глаза мои расширяются; и невидящим взором гляжу я в пространство: происшествия нарастают деревней и временем года; шумы времени ожидают меня, ожидает Россия меня, ожидает история; изумление, смятение, страх овладевают: история заострилась вершиной; на ней... будет крест; я поставлю его: будет он мне последней ступенью к огромному миру; на нее... должно взлесть; под ногами моими мне будет сумятица жизни, толпа, на которую буду взирать я невидящим взором, обнимая руками огромные перекладины дерева. Мое слово могло бы родиться не прежде. Пройдут за ступенью ступень: миг, комната, улица, происшествия времен года, Россия, история, мир. Это все - впереди. Позади же действительность, о которой я думаю ныне, что она - не действительность; но она и не сон. - "Что в_с_е э_т_о?" - "И - где о_н-о было?" Если бы ощущения эти остались мне в моих будущих днях, если б в темное это место взошло полноумие моих будущих дней и осветило бы мне восстание моей младенческой жизни, тогда бы - - в месте сознания бы оказался провал; сознания в нашем смысле, где - - (что-то мучилось красным пожаром, в мучении вспыхнуло "я" - мое "я", исходя в окрыленных огнях, как в крылах) - - вспыхнуло Солнце, Око, и, меня отторгнувши, из меня излетело, оставив связь блесков, между собою и мною: мои комнаты Космоса! Мои комнаты Космоса мне остались под веками долго! в годах угасали они. Они вспыхнули - после. . . . . . . . . . . Я прошел состояние тепловое: внутри его вспыхнуло Солнце; снялось, взлетая яснеющим диском и освещая меня, как луну, - стародавними мифами; внутри них вытверделась земля: в ней живет ныне "я". Знаю я, - будет время: - - (когда оно будет, не знаю) - - буду разъятый в себе, с пригвожденным, разорванным телом, душою, - в разрывы страданий моих устремлять долгий взор; задымятся события мне стародавними клубами; отверденелый мой корост рассядется надвое: и полукружие снов вновь нальется: яснеющим диском; полетит ко мне диск (будто бросится солнце на землю), сжигая меня. Вспыхнет Слово, как солнце, - - это будет не здесь: не теперь. Самосознание мое будет мужем тогда, самосознание мое, как младенец еще: буду я вторично рождаться; лед понятий, слов, смыслов - сломается: прорастет многим смыслом. Эти смыслы теперь мне: ничто; а все прежние смыслы: невнятица; шелестит и порхает она вокруг древа сухого креста; повисаю в себе на себе. Распинаю себя. Стая воронов черных меня окружила и каркает; закрываю глаза; и в закрытых ресницах: блеск детства. Перегоревшие муки мои - этот блеск. Во Христе умираем, чтоб в Духе воскреснуть. 1915 г. ПРИМЕЧАНИЯ Печатается по изданию: Андрей Белый. Котик Летаев. Повесть. Пг.: Эпоха, 1922. С. 434. Эон - термин древнегреческой философии, означающий - "жизненный век", "вечность". С. 440. Архитрав - архитектурный элемент: вместе с фризом и карнизом образует антаблемент - верхнюю горизонтальную часть здания, опирающуюся на колонны. С. 452. Анаксимандр (ок. 610 - после 547 до н. э.) - древнегреческий естествоиспытатель, географ и натурфилософ. С. 454. Огонь Гераклита - Гераклит Эфесский (ок. 520 - ок. 460 до н. э.) - древнегреческий философ-диалектик, считал, что первоначало сущего - мировой огонь, который есть также душа и разум; путем сгущения из огня возникают все вещи, путем разжижения в него возвращаются. С. 460. Вейка - мелкое сито для просеивания муки. С. 462. Сублиминальное поле - по теории З. Фрейда, сублимация - психический процесс преобразования и переключения энергии повышенно эмоциональных влечений на цели социальной деятельности и культурного творчества. С. 467. Крамеровские этюды - Крамер Иоганн Баптист (1771-1858) - немецкий пианист, композитор и педагог. Его этюды были распространены как пособие для развития фортепьянной техники. Черни Карл (1791-1857) - австрийский пианист, педагог и композитор, глава венской пианистической школы, учитель Ф. Листа. С. 471. Корибанты - мифические фригийские жрецы, в диком воодушевлении, с музыкой и танцами отправлявшие служение великой матери богов. Атонические культы - культ хтонических божеств - т. е. тех богов у древних греков, которые так или иначе были связаны с производительными силами земли или с подземным миром. Хтонический культ очень древний, в нем много архаического, что дало основание некоторым ученым считать его исходным пунктом для всей греческой религии. Фалес (ок. 625 - ок. 547 до н. э.) - древнегреческий мыслитель, родоначальник античной философии и науки. Эмпедокл из Агригента (ок. 490 - ок. 430 до н. э.) - древнегреческий философ, поэт, врач, политический деятель. С. 479. Лагранж Жозеф Луи (1736-1813) - французский математик и механик. С. 483. Жезл Аарона - Аарон - ветхозаветный первосвященник. Состязаясь с египетскими жрецами в чудотворстве, превратил свой посох в змею. С. 485. Опопонакс - ароматическая смола. С. 488. Конгруировать (от лат. congruens - соответствующий) - совпадать, соответствовать. С. 490. Океан - в греческой мифологии божество одноименной реки, омывающей землю. На крайнем западе омывает границу между миром жизни и смерти. Титан - в древнегреческой мифологии титаны - боги первого поколения, рожденные землей Геей и небом Ураном. С. 513. Треченто, кватроченто - периоды итальянского искусства: XIV в. - переход от готики к Возрождению и XV в. - расцвет культуры Раннего Возрождения. С. 514. Дарбу Жан Гастон (1842-1917) - французский математик, иностранный член-корреспондент Петербургской академии наук. Пуанкаре Жюль Анри (1854-1912) - французский математик, физик, философ, иностранный член-корреспондент Петербургской академии наук. Вейерштрассе Карл Теодор Вильгельм (1815-1897) - немецкий математик. Иностранный член-корреспондент и почетный член Петербургской академии наук. С. 520. Пифагорова гармония сферы - античное эстетико-космологическое учение, выдвинутое Пифагором (VI в. до н. э.). Космос - ряд небесных сфер, каждая из которых издает свой музыкальный звук. Расстояние между сферами и издаваемые ими звуки соответствуют гармоническим музыкальным интервалам. С. 539. Аггел - вестник, дух бесплотный, одаренный умом, волею и могуществом, высшим, чем у человека. С. 541. Теплота - здесь: - вино для причастия. С. 566. Пентаграмма - в средние века распространенный магический знак - правильный пятиугольник, на каждой стороне которого построены равнобедренные треугольники, равные по высоте. Гексаграмма - правильный шестиугольник, в средние века ему также придавалось магическое значение. |
||||||||
|
|