Белый Андрей Африканский дневник |
|
Страница 3 из 52 Дорога в Кайруан Свежело; туманилось; в раннее утро воскликнул петух; и -- был ветер; озябли мы; поезд прошел на Тунис; показались вагоны вдали кайруанского поезда. Вот и поехали. Быстро рванулись с места С. Виктор, Гаммам-Лиф; прососались ущельем меж гор Джабель-Ресса и дикой Двурогой; кружились деревни; и -- сыпался в окнах миндаль розоватыми стаями; в скважину почвы на миг прорвалось голубое пятно Средиземного моря, и, выскочив, высилась крытая лесом гора, где три года сражался у входа в залив Сципион Африканский; десяток бурнусов провеял с унылой платформы, крутимый ветрами; соломою крытые крыши приниженных гурби {Хижин.} деревни Громбалия, где провели с Асей день -- потянулись, прошли, отошли; гребенчатая почва изгладилась в плоские холмики; свеялся весь живописный ландшафт; облетели кругом миндали; провалились в маслины мечети пузатые купола; быстро-быстро разъялись маслины в отдельные кучки деревьев, прижатых друг к другу: равнины, равнины... По ним пробежали фаланги извившихся, низко склоненных стеблей; из-под них дружно вырвались космы дичающей спаржи, прогнав тростники; и бессильно иссякнув -- в сплошном малотравии; вдруг просияли повсюду песчаные лысины. На запустениях издали прополосатились пятна палаток, да стадо верблюдов, похожих на страусов, замерло издали в мертвом покое; у рельс протрепался лепечущий кармин платка; бедуинка глядела на поезд; и -- станция; желтенький домик средь степи, да два-три бурнуса, летающих в ветре, крепчающем в бурю. Редели и станции; жизнь побережий развеялась; травы, культура деревьев -- все только каемка: у берега моря; врезается в роскошь плантаций с разгону широкая степь; сквозь нее пробегают с разгону летучим песком аванпосты Сахары. Из желтых песчаников нам пробелели под Сузой деревни; и -- станция; Калаа-Спира; пересадка. Вот издали -- поезд; к товарным платформам прицеплены два-три вагончика; жалко стучали колесами; медленно поезд тащился по желтой равнине -- в крепчающей буре, в неведомой стае вижжащих, хохочущих ветряных джинов; будь мы на сутки пути поюжней, мы б попали наверно в Самум, потому что пески здесь -- залетны; твердеют кругом солонцы; это все же спаленная степь, -- не пустыня; а танцы песочных столбов -- только пена, летящая прямо на нас из Сахары; будь почва песчаная, все б здесь взметнулось, темня белый день... Что за звуки? То -- взвой невидимых тысяч гиен, заглушающих стук поезда; этих звуков не слышали мы -- никогда. С Асей мы наклонились к стеклу; что могли мы увидеть теперь? Застрелявшие массы песка забурили окрестности; желтые мути вижжавших пространств проносились; и я начинал понимать, что -- то песни песков, о которых так много читал, о которых поведали те, кто бывали в Сахаре. В Сахаре песок издает мелодичные речи; то воет, то что-то твердит непонятно и жалобно, -- там, где есть дюны; в Сахаре есть горы из кварцевых, или известковых песков в 200 метров от уровня почвы; и -- выше; дохнет ветерок -- дюна вдруг загрустит, извлекутся нежнейшие отзвуки; как ветер окрепнет, она -- закурится; иные тревожные тоны взовьются; песок побежит -- ("sable vif"): так его называют французы. Вот как путешественник наш Елисеев, бывший на юге Тунисии, в Триполи, в далях Туата, в оазе Уаргла {Северная часть Сахары.} и в песках рокового Ерга повествует о песне песков {Елисеев А. В стране туарегов; По белу свету.}. -- "Но вот в раскаленном и неподвижном воздухе послышались и затрепетали какие-то чарующие звуки"... "Слышишь, как запели пески", произнес, словно просыпаясь из... полузабытья Ибн-Салах -- "то пески пустыни, не к добру эти песни. Песок Ерга поет, зовет ветер, а с ним прилетает и смерть..." Особые звуки песка извлекаются там, где два слоя: один отвердевший, и верхний -- сыпучий, бегущий, летающий, металлический шум; порой -- визги и вой. Есть в пустыне другая мелодия; крики камней, когда скалы в жаре дают трещины; трески -- так нам говорит Елисеев -- теперь "объясняют легенду... обитателей пустыни, которая говорит, что сердце их родины заставляет кричать самые камни и пески" {Елисеев А. В стране туарегов.}. Так гора близ Синая поет металлическим голосом; так по Пржевальскому скалы монгольской пустыни поют; так бормочущий Газ-ель-Ханван аравийской пустыни возносит молитвы под небо; и так говорил с Озирисом Мемносский Колосс. И Реклю отмечает поющие дюны Игиди; поющие дюны Ерга описал Елисеев. Мы смотрим в окошко, стараясь увидеть сквозь бурные мути -- окрестность; и воет окрестность, танцуя; и -- бурные мути: в окно дребежжат, разорвутся; и -- рвутся, и -- рвутся, и -- рвутся; и -- все улетели; и -- ясны пространства сожженной степи (солонцов -- меньше здесь; оттого и пески уплясали куда-то, крутясь горизонтами). В этой равнине есть что-то от русской равнины; такие же овраги ползут; я не знаю строения почвы; может быть, тот же лес; те же метелки из пляшущих трав; остановка; чу -- звоны бубенчиков (как и в России): сквозь ветер; такие же пески наползают с востока в пространствах лихих оренбургских, самарских степях; и -- такие же верблюды; нет -- те все -- двугорбые. О -- что за ветер! Я вижу, что поезд на станции еле заметно сдвигается с места; то -- вижу по буквам за рамой исчезнувшей надписи станции; "Э, посмотри же, ветер нас немедленно двигает, слышу я голос француза; мы -- едем; пытаюсь открыть дверь вагона наружу, и громкие ярости бурыми струями бросились в дверь; дверь -- рванулась, чуть-чуть что не вырвав меня из вагона; мы боремся дружно с распахнутой дверью, пытаясь захлопнуть ее; наконец -- удается. Тускнеет, дымеет, вижжит и хохочет; и нет ничего, кроме хаоса желтых, кричащих, летящих песков за окном; прорвалось что-то; пятна мелькающих проясней; в них -- пылевые столбы, сплошной проясень -- снова; во мгле -- горизонт. А французик, военный, зуав, в яркокрасных штанах, очевидно душой полюбивший все здешнее, весело стал вспоминать о недавних годах: -- "А вот прежде здесь не было вовсе железной дороги; мы ехали в дилижансе, а около Кайруана есть спуск, так поверите-ль? Мы, отвязав лошадей, так-таки и катились под кручу". -- "А как пассажиры?" -- "Ну что ж? Коли падали на бок, ломались ноги; все было естественней, веселей, чем теперь, хоть... опасней"... -- "Теперь что-то слишком уж много комфорту". Опять пересадка. *** И вот. Из песков -- намечается: мертвенно желтым песком Кайруан; и вся даль -- изошла минаретами; точно песчаною кистью прошлись по буреющей мути; и муть полосатится, перпендикулярно к равнине, являя глазами аберрацию: плоскости башен; под ними стена не видна; только носятся бурые клубы, как волны; на них овоздушенно виснет из воздуха -- марево. Каир 911 года |
| « Пред. | След. » |
|---|
|
|