Андрей Белый СИМВОЛИЗМ |
Страница 3 из 3 * * * В существующих формах искусства двояко отобразилось творчество. Два типа символических образов встречают нас в истории искусств; два мифа олицетворяют нам эти пути; в образах явлены эти мифы: первый есть образ светлого Гелиоса (Солнца), озаряющего волшебным факелом так, что образы этого мира явлены с последней отчетливостью; другой образ есть образ музыканта Орфея, заставляющего ритмически двигаться неодушевленную природу, -- Орфея, вызывающего в мир действительности призрак, т. е. новый образ, не данный в природе; в первом образе свет творчества лишь освещает в природе то, что уже дано; во втором образе сила творчества создает то, чего в природе нет. И, повинуясь этим символам, двояко озаряет искусство поверхность жизни. Вот первый путь: В образах, данных природой, слышатся художнику зовы Вечного; природа для него есть действительное, подлинное воплощение символа: природа, а не фантазия -- лес символов; погружение в природу есть вечное углубление видимости; лестница углубления -- лестница символов. Художник воспроизводит вечное в формах, данных природой; в работе над формой -- смысл искусства; соединение в одной художественной форме черт, разбросанных во многих природных формах, создание типических форм, форм-идей -- вот символизм этого рода творчества: таков символизм Гете. Это путь так называемых классиков искусства. От образа природы, как чего-то данного извне, к образу природы, как чего-то понятого изнутри -- вот путь классического творчества. Но, углубляя и расширяя любой природный символ, художник осознает относительность образа, от которого он исходит; возведение образа в типический образ убивает образ сам по себе, вне художника. Художник здесь постигает зависимость формы от закона формы, но закон этот он постигает в себе: "я" становится для него законом. Художественное сознание, центр мирового творчества, слово жизни - так заключает он; и плоть искусства выводит из слова, а из искусства выводит он законы жизни. Но тут сталкивается он с действительностью, не подчиненной его творческому сознанию: и она для него -- грозный и чуждый хаос. "О, страшных песен сих не пой", -- восклицает он, обращаясь к природе. От природы видимой он восходит к подлинному; но подлинное для него в "я", сознающем себя законодателем жизни. Его влечет голос волшебницы Лорелеи: она -- природа его сознания; Лорелея показывает ему великолепие мира сего и говорит: "Приди ко мне, и я сделаю тебя царем мира". И когда, зачарованный Лорелеей, садится он на трон жизни, природа является его сознанию как злой рок, отнимающий у него царство мира сего. Рок в образе хаоса побеждает царя. Лорелея (природа сознания) подменила художнику eго "я". "Я" не в законе, "я" -- в творчестве. * * * Есть иной путь искусства. Художник не хочет видеть окружающего, потому что в душе его поет голос вечного; но голос -- без слова, он -- хаос души. Для художника хаос этот -- "родимый" хаос; в закономерности природы внешней видит он свою смерть, там, в природе видимости -- подстерегает его злой рок. Из глубины бессознательного закрывается он от природы завесой фантазии; создает причудливые образы (тени), не встречаемые в природе. Миром фантазии огораживается он от мира бытия. Это путь так называемого романтического искусства; таков Мильтон. Но, создав иной мир, лучший, художник видит, что по образу и подобию этого мира построен мир бытия; природа -- плохая копия eго мира, но все же копия. Туман его грез осаждается на действительность, омывает ее росой творчества; родимый хаос начинает петь для него и в природе. Таков путь фантастического романтизма к романтизму реальности; такова фантастика реальности; в Гоголе "Мертвых душ", в Жан-Поль-Рихтере и др. В природе звучит такому художнику голос волшебницы Лорелеи: "Приди ко мне, я -- это ты: вернись к природе; она -- ты". Но природа -- не звериные волны музыки: она -- необходимость; и, вернувшись в природу, царь фантазии обращается в раба Лорелеи. Лорелея выдает своего раба чуждому разуму природы. Так начинается трагедия романтика. И образы трагического искусства завершают эпопею романтизма: это образы Софокла, Эсхила, это -- образы Шекспира. * * * Романтик -- царь, произвол которого сокрушает закон необходимости. Классик -- царь, в ясный разум которого вливается хаос природы. В борьбе с роком гибнут оба: обоих губит красавица Лорелея, обернувшись для одного в природу сознания, для другого -- в природу видимости. Но та и другая природа -- не подлинная природа. Подлинная природа в творческом "я", созерцание и течение необходимости в образе природы -- это части распавшегося "я" живого. Часть губит целое. Часть без целого становится роком. Рок в природе, но рок и в сознании; природа и сознание -- части нашего "я". Рок мы носим в себе самих. В природном хаосе не узнает классик ритма собственной жизни. В законе, управляющем природой, не узнает романтик закона своего сознания. Оба поражают себя собственным мечом. * * * Слово сознания должно иметь плоть. Плоть должна иметь дар речи. Слово должно стать плотью. Слово, ставшее плотью, -- и символ творчества, и подлинная природа вещей. Романтизм и классицизм в искусстве -- символ этого символа. Два пути искусства сливаются в третий: художник должен стать собственной формой: его природное "я" должно слиться с творчеством; его жизнь должна стать художественной. Он сам "слово, ставшее плотью". Существующие формы искусства ведут к трагедии художника: победа над трагедией есть пресуществление искусства в религию жизни. Тут уподобляется художник могучему Атласу, поддерживающему мир на своих раменах. Комментарии 1 Волшебница Лорелея -- поэтический образ, созданный немецким романтиком К. Брентано. Впоследствии образ нимфы (сирены), обитающей на Рейне и увлекающей своими песнями корабли на скалы, стал популярным как в литературе, так и в устной традиции (в немецких народных песнях). Примечания Впервые опубликовано: Весы. 1908. No 12. С. 36-41. (источник -- Белый А. "Символизм как миропонимание", М., "Республика" 1994 г.) |
|||||
| « Пред. | След. » |
|---|
|
|