Есенин Анализ |
Страница 3 из 6 ЛЮБОВНАЯ ЛИРИКА. Духовный кризис поэта, вызванный крушением его революционно-религиозных иллюзий, осознанием своей ненужности в новой России, семейной и бытовой неустроенностью, отразился и на проблематике любовной лирики. В ней же прослеживается преодоление поэтом этой драмы. Любовь в лирике Есенина была и с тяжелой страстью, была "заразой", "чумой" ("Сыпь, гармоника. Скука... Скука...", "Пой же, пой. На про¬клятой гитаре..." и др.), и благодатной, очищающей (цикл "Любовь хулигана"), и романтическим приключением (цикл "Персид¬ские мотивы"), и донжуанской, "недорогой", "кстати", лишь "чувственной дрожью" ("Не гляди на меня с упреком...", "Какая ночь! Я не могу...", "Ты меня не любишь, не жалеешь...", "Может, поздно, может, слишком рано..."). "Письмо к женщине" (1924), написанное в жанре послания, создает образ не только прошедшей, но и негармоничной любви: Любимая! Меня вы не любили. Не знали вы, что в сонмище людском Я был, как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная смелым ездоком. За драмой отношений раскрывается трагический, одинокий образ лирического героя, подавленного "роком событий", схоронившегося от штормов в "корабельном трюме" — "русском кабаке". Однако ему все-таки удается в роковом потоке событий различить целесообразность его движения и, воспев хвалу рулевому корабля жизни, обрести иные ценности: "Я избежал паденья с кручи. / Теперь в Советской стороне / Я самый яростный попутчик". В протяженном во времени драматическом пути лирического героя, в печальном повествовании о разрушенных любовных связях, в ощущении невозможности вернуть любовь, в благословении любви возлюбленной и счастливого соперника узнаются мотивы стихотворения А. Блока "О доблестях, о подвигах, о славе...". Связывает стихотворения и состояние успокоенности лирических героев после пережитых бурь. Попытка обрести согласие с самим собой и с миром нашла выражение в цикле "Персидские мотивы". Романтический сюжет о любви северянина и "дикарки", южанки Есенин воспринял от Пушкина и Лермонтова. Стихи и писались на Кавказе, но выбор поэта пал на страну Саади — Персию. На тональность "Персидских мотивов" повлияла любовная лирика персидских поэтов, вслед за ними лирический герой Есенина подмечает в любовных отношениях тончайшие нюансы. Есенин создавал в своем цикле образ голубой и веселой страны, которой перестала быть Россия, он творил образ ласкового и шафранного рая, в котором, увы, он все же не нашел покоя и который так и не затмил образа родины. В любовные мотивы непременно привносится образ России, а тегеранская экзотика лишь обострила ностальгию. В послании "Шаганэ ты моя, Шаганэ!.." (1924) Есенин подчеркивал и духовную, и плотскую, и биографическую связь лирического героя с домом: "Эти волосы взял я у ржи", "Я готов рассказать тебе поле", "Про волнистую рожь при луне / По кудрям ты моим догадайся". В отличие от стихотворения "Ты сказала, что Саади...", где эмоционально лирический герой сосредоточен на "милой Шаганэ", в стихотво¬рении "Шаганэ ты моя, Шаганэ!.." доминирует тема рязанского раздолья и разлуки с северной девушкой. Мотивы любовной печали и желания встретиться с возлюбленной звучат и в "Собаке Качалова" (1925). Практически все строфы — лишь прелюдия к появлению в конце стихотворения упоминания о той, "что всех безмолвней и грустней". Композиционно эмоциональный пик произведения перенесен на концовку. Как и в предыдущем стихотворении, избранница поэта, оказываясь виновницей его переживаний, остается "за сценой", что обостряет любовную ситуацию и усиливает драматическое решение темы. Его обращения к возлюбленной переданы через посредника — бессловесного Джима, что соотнесено с мотивом неосуществимости желаемого. Единственный состоявшийся факт — сродство душ лирического героя и зверя, и такое решение соответствует прозвучавшему в стихотворении мотиву одиночества лирического героя среди "всяких и невсяких". В приведенных примерах любовной лирики Есенина обнаруживается одна общая черта, восходящая к поэзии Лермонтова, — в отношениях лирического героя и любимой нет безмятежности. Его любовь или прошедшая, или несостоявшаяся, или безответная, или конфликтная. Драматичности любви сопутствует развитие, хотя и ослабленной, сюжетной ситуации, что придает лю¬бовной лирике Есенина некоторую эпичность. ФИЛОСОФСКИЕ МОТИВЫ. Мотивы увядания человека, утекания жизни представлены в философской лирике Есенина. Философское вос¬приятие по сути трагических процессов помогло Есенину снять остроту трагизма, преодолеть его конфликт с послереволюционной действительностью, пережить свою "ненужность". Лиричес¬кий герой его поздних элегий склонен воспринимать невозврат¬ность молодости и близость смерти по-пушкински спокойно. У поэта определилось философское отношение к переходу из земной жизни в страну покоя, к которому он так стремился в последние годы. Тема судьбы как предначертанного пути, фатальных потерь, закономерной смены эмоциональных и физических состояний человека была раскрыта уже в элегии "Не жалею, не зову, не плачу..." (1921). Здесь печаль не выливается в трагедию. Есенин размышляет о естественности пути человека от расцвета к увяданию. Тема благодарности тому, что "пришло процвесть и уме¬реть", восходит к "Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит..." Пушкина. Однако, по свидетельству С.А. Толстой, Есенин напи¬сал это стихотворение под влиянием лирического отступления шестой главы "Мертвых душ" Н.В. Гоголя, в котором были строки: "...что пробудило бы в прежние годы живое движенье в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! о моя свежесть!" Тема полноты жизни выражена в интонационной и синтаксической полифонии: здесь и обращения, и лексические повторы ("Дух бродяжий, ты все реже, реже...", "Все мы, все мы в этом мире тленны"), и вопросы, и инверсии ("Увяданья золотом охваченный"). Характерны для этого стихотворения многоцветье (золото, медь, розовый конь, белые яблони) и параллелизм цветовых образов ("увяданья золотом охваченный" лирический герой и увядающая природа: "Тихо льется с кленов листьев медь"). Тема подчиненности человеческой жизни законам природы развита и в элегии "Отговорила роща золотая..." (1924): и роща "отговорила", и журавли "не жалеют больше ни о чем", и "дерево роняет тихо листья", и лирический герой "роняет грустные слова", ему не жаль "ничего в прошедшем". Параллелизмы, сравнения помогают почувствовать вселенский закон: "каждый в мире странник", но мир при этом не умирает, трава "от желтизны не пропадет", "не обгорят рябиновые кисти"... Строка "Стою один среди равнины голой" — явная и не случайная реминисценция из стихотворения М. Лермонтова "Выхожу один я на дорогу...". В обоих произведениях были выражены пути лирических героев ("один") к синтезу с миром — равниной, пустыней, небом... Всемирность, ощущение себя в контексте космоса были основными мотивами русской философской лирики Х1Х-ХХ вв. Этой же теме посвящена поэма "Цветы" (1924). Жанр определен самим Есениным. Перед нами лирическая поэма, в которой развито элегическое начало и которую автор создавал с мыслью "о том, что ты такое в пространстве", как писал он П. Чагину. Характерно, что в ней, как и в "Двенадцати" А. Блока, двенадцать глав; эта цифра была знаковой для поэта, являлась символом итога земной жизни, пограничного между жизнью и смертью состояния. В главе "Цветы мне говорят прощай..." жизнь и смерть представлены как естественный процесс, проявление вечных, общих законов бытия: Любимые! Ну, что ж, ну что ж! Я видел вас и видел землю, И эту гробовую дрожь Как ласку новую приемлю. В поэме использован прием уподобления: разнообразие цветов, их образы соотносимы с человеческой природой. Размышления о смерти выражены в стихотворении в контексте образов родного поля, шума левкоев и резеды, вечной природы; так мыслям лирического героя Пушкина о неизбежной смерти соответствовал образ пережившего век отцов "дуба уединенного". И как в лирике Пушкина тема смерти соединена с темой радости земного бытия, так и меланхолическим настроениям лирического героя Есенина, его грусти о "васильках очей любимых", о непо¬вторимости чувств сопутствует ликование по поводу того, что мир — "не монашья схима", что "все на свете повторимо", что он готов вновь отдаться любви. Философская и интимная темы "Цветов" дополнены социальной ("Октябрь! Октябрь! / Мне страшно жаль / Те красные цветы, что пали"), это создает образ полнокровного, полифонического существования. В отношении Есенина к жизни не было декаданса. В тридцать лет он писал стихи о своем увядании, но в нем был силен дух Возрождения, он гнал от себя уныние и аскетизм. Есенин был жизнелюбом и преодолевал отчаяние. Его девиз: Увядающая сила! Умирать — так умирать! До кончины губы милой Я хотел бы целовать. ("Ну, целуй меня, целуй...") Лирический герой его поэзии 1925 г. не настроен на рефлексию, он устремлен к гармонии. Есенинская философская концепция бытия была выражена словом "принимаю". Высказанная еще в ранней лирике, в последние годы жизни она определяла настро¬ения поэта. В стихах 1925 г. она стала лейтмотивом: "Принимаю, что было и не было", "Все, как есть, без конца принимая" и т.д. В "Свищет ветер, серебряный ветер..." поэт написал: "Жить нужно легче, жить нужно проще, / Все принимая, что есть на свете. / Вот почему, обалдев, над рощей / Свищет ветер, серебряный ветер". Одним из произведений поэта, в котором, при всем ощущении греховности, мятежности своей жизни, лирический герой высказывает надежду на свое духовное возрождение, стало "Письмо матери" (1924). Оно не относится к философской лирике, но в нем также выразился свойственный Есенину философский взгляд на реальность. Все чаще в творчестве Есенина звучали мотивы осознания виновности за кому-то нанесенные обиды, скандалы и проч. В таких стихотворениях появлялась, с одной стороны, рефлексия, а с другой — желание ее преодолеть. Это "Мне осталась одна забава...", "Заметался пожар голубой...", "Ты такая ж простая, как все...", "Я усталым таким еще не был...", "Годы молодые с забубённой славой..." и др. "Письмо матери" носит исповедальный, как вся лирика Есенина, и покаянный характер. Его лирический герой мучается собственными противоречиями: в нем есть и нежность, и "мятежная тоска". Он пережил ранние утраты и усталость. В нем словно отозвались печоринская раздвоенность и рефлексия. Однако звучит в стихотворении и надежда лирического героя на свое духовное обновление, на излечение от душевных ран материнской любовью: "Ты одна мне помощь и отрада...". Стихотворение построено на противопоставлении тихого лада, связанного с миром матери и родного дома, и греховной городской жизни героя. Перед нами есенинский вариант библейской истории о блудном сыне. В стихотворении развивается и вечная тема материнства, и тема сыновства. Образный ряд организуется по принципу чередования: мать, мир поэта, опять мать. Их миры пересекаются, жанр послания позволяет через обращение сына к матери объединить в одно целое и образ матери-утешительницы, и образ кающегося сына: "Не буди того, что отмечталось, / Не волнуй того, что не сбылось". Способствует этому синтезу и форма видения, матери видится кабацкая драка: "Будто кто-то мне в кабацкой драке / Саданул под сердце финский нож". Есенин прошел характерный для русского поэта путь, определенный еще судьбой Пушкина, — от крайностей, мятежности к гармонии. Обновленное состояние поэта, его философская концепция "принимаю" выразились в зимнем цикле 1925 г. Преодоление рефлексии, душевного кризиса завершается в последней поэме Есенина "Черный человек" — его исповеди, написанной под впечатлением "Моцарта и Сальери" Пушкина. В финале поэмы герою удается освободиться от черного гостя — своей рефлексии, утвердить в душе согласие своих полярных "я"; герой принимает не только мир таким, каков он есть, но и себя — как данность, как природное целое. |
||||||||
| « Пред. | След. » |
|---|
|
|